Седые мальчики - Галина Алексеевна Беломестнова

земли падали на скрюченное на дне окопа тело, засыпая его по пояс. Глаза запорошило пылью. Вокруг свистели осколки металла. Голова гудела от контузии. Прикрываясь руками, Верди машинально считал пересохшими губами: – «Один, два, три… шестнадцать! И четыре до этого!..»

После двадцатого выстрела взревели двигатели, и танк отъехал на закрытую позицию, чтобы пополнить в безопасности боекомплект.

Верди выдрал из земли автомат, выбрался из окопа и ползком двинулся в сторону своих. Дым и тёмная ночь прикрывали место его расстрела. Удалившись от хохляцкого укрепа на километр, он наткнулся на ключ, бивший из-под корней берёзы. Смыл с лица, прилипшие пот и грязь, отмыл руки. Достал флягу, захлёбываясь, долго пил. Прислонившись к берёзе, позволил себе немного отдохнуть – тело ломило от усталости и страшного напряжения. Осмотрев себя, облегчённо вздохнул: «Есть Господь на свете! Ни один осколок не задел». Назвать свое спасение иначе как чудом, Верди не мог. Устало опёршись на приклад автомата, он встал и пошёл в сторону базы.

* * *

Однополчане не поверили глазам, когда ранним утром худощавая фигура Верди возникла на пороге. Каждый боец считал долгом обнять его, хлопнуть радостно по плечу. А на него разом обрушилось бессилие. Адреналин, на котором он шёл до НП, улетучился, голова стала неподъёмно-чугунной. Он добрался до спальника, упал и проспал сутки, лишь иногда вскидывался, прогоняя муторные, тягучие сны.

Тайга велел Верди не трогать, понимая, какой стресс пережил прапорщик. Лишь через сутки позвал его в штаб, спросил:

– Как ты?

– Ничего не могу делать, командир. Организм совсем не хочет шевелиться, двигаюсь, только чтобы чувствовать себя ещё живым.

– Группу на задачу сможешь повести?

– Нет! – вскинулся Верди, уставившись на капитана каким-то ледяным немигающим взглядом.

– Ладно, иди в свою роту, продолжишь выполнять обязанности старшины, – махнул тот рукой.

Рота ходила на задачи, бойцы заступали в наряды, только Верди казался себе выпавшим из пространства. Особенно тяжело было по ночам, когда приходил один и тот же кошмар: он, сжавшись, лежал на дне окопа, а укроповский танк расстреливал его в упор. Всегда весёлый и улыбчивый, Верди стал угрюмым и раздражительным. Его давило чувство своей ненужности и одиночества. Чтобы как-то вырваться из замкнутого круга, напился. Вдрызг. В одно лицо. Сидел пьяный в курилке, смолил одну за одной сигареты и плакал. Бойцы сообщили об этом взводному. Бросив все дела, старший лейтенант пошёл к комбату.

– Можно?

– Заходи, – устало протирая глаза, пригласил Тайга.

– Что-то надо с моим старшиной делать, – тяжело опустившись на стул, сказал Дозор.

– Ты про Верди? А чем я могу помочь?.. Накрыло его после того нашего выхода. По-хорошему ему надо к психологу, но он же злится, говорит, что не псих. У самого душа за него болит. Он тогда всех нас спас, собой прикрыл.

– Говорят, клин выбивают клином… Может, я возьму его на задачу?

– А если Верди перемкнёт? Всю группу положишь. Надо как-то вытащить из него эти переживания, дать выговориться. Бери его почаще в поездку в Докучаевск, реже одного оставляй, оттает потихоньку.

Дружеская «терапия» подействовала. Через месяц Верди снова попросился вести группу на задачу.

Глава 4. Найдёныш

Работа батальона разведки велась круглосуточно – штабу бригады были нужны сведения о передвижении противника. В этот раз на задачу уходила группа Викинга. Вышли, как всегда, затемно. Освежая затхлый фронтовой воздух, по оставшейся листве шелестел летний дождик, под ногами хлюпал чернозём. Они отошли от своих позиций уже километров шесть, когда впереди, за кустами, замаячило полупустое, согласно разведданным, село. Викинг присел и поднял вверх руку. Разведчики тоже присели, слушая ночь. В деревне кто-то хозяйничал, раздавался женский плач и грубые мужские голоса.

– Малой, Кедр, осмотрите местность слева, Шах и Сталкер – справа, – приказал Викинг. Разведчики бесшумными призраками исчезли в темноте.

* * *

Микола Гнатюк был призван в тероборону с Львовщины в марте. Гражданской жене Олесе сказал, что его призвали на фронт. Утешил тем, что платить обещали сто тысяч гривен в месяц, и можно было заработать денег на свадьбу. Честно говоря, его никто не призывал. Он сам пошёл добровольцем в военкомат и написал заявление. Душа Миколы жаждала славы и денег. Прозябать в своей деревне он не хотел. Судьба закинула его на территорию Донбасса, занятую Украиной. С оружием в руках он чувствовал свою неограниченную власть над сепарами – так Микола называл всех, кто жил на востоке.

Тероборону, набранную из обычных граждан с улицы, в окопы на «ноль» не кидали. Использовали для выявления сепаратистов в граничащих с фронтом сёлах. Такая работа Миколе нравилась. Немного потратившись, он быстро наладил контакт с командиром, и тот вскоре назначил его старшим отряда. На выездах они особо не выясняли, кто находится перед ними: говорить на мове не умеет – значит, настроен пророссийски и может передавать информацию русским, поэтому подлежит зачистке.

На операцию отряд в пять человек выезжал на машине. Особо не боялись, так как считали, что до этого места русня ещё не дошла. Часть домов была оставлена хозяевами, бежавшими подальше от боевых действий. Вместе с сослуживцами они вышибали с ноги хлипкие деревенские двери, выбивали окна прикладом и забирались внутрь в поисках наживы. За два летних месяца удалось набрать приличную сумму. Но вскоре Микола понял, что в пустых домах толку мало. Уезжая, люди увозили всё ценное с собой. Больше дохода приносил обыск домов, где люди остались. В отряде все считали: раз не уехали, значит, ждут русских. То, что многим было просто некуда ехать, бандеровцам даже в голову не приходило. Они называли оставшихся ждунами, колорадами, ватниками и разговор вели с ними короткий. Вломившись в хату, загоняли хозяев в угол и требовали под дулом автоматов выдать ценности. Тех, кто сопротивлялся, били прикладами и ногами. После такой расправы жертвы становились сговорчивей и отдавали всё припрятанное на чёрный день.

– Ще пару хат осмотрим, Остап, и на базу, – азартно произнёс Микола.

– Может, хватит вже на сегодни? Хлопци куда-то запропастились. Треба найти их и вертаться назад, – возразил тот.

Настроение Остапу испортил старый дед, который намертво вцепился в обнаруженную ими заначку. Даже побои не остудили старого дурня. Сыпал проклятьями и небесными карами. Грозил, что вот придут русские и наведут порядок. Микола выстрелил старику в грудь и велел Остапу его добить. Потом они облили хату бензином и подожгли. Заполыхало знатно. К запаху горящего дома примешался запах горелого мяса.

– Ты з ранку шашлычка хотив. Ось тоби и шашлык! – заржал Микола.

Остап хмуро промолчал. На душе было