Харбинская «кувалда» - Максим Витальевич Войлошников

Поединок

Поединок с чемпионом якудза должен был состояться в ближайший выходной, то есть уже через день, в пригороде Хиросимы. Разузнав, что на поединок борцов, возможно, придут посмотреть гайдзины-фашисты, Иван при помощи Ван Линя раздобыл поношенный костюм европейского покроя. Он велел Боброву на работе сказаться больным, а между тем отмыться в бане и, сказавшись немцем-экспатом, завербовать подходящего европейца из числа присутствующих на поединке. Разносторонние связи не помешали бы диверсантам.

Ранним утром толпа, состоявшая из айнов и других работников лесосеки, спустилась по горной дороге в пригороды Хиросимы. Нижние террасы холмов были засажены многочисленными темно-зелеными рощами мандариновых деревьев и той же смоковницей, что по ту сторону гор. Город Хиросима представлял своего рода японскую Венецию, расположенную на островах дельты реки Ота, а окраины его подходили к окружающим речную долину холмистым предгорьям и поднимались на них. Городские окраины, как и везде, состояли из одноэтажных домов, хотя часть из них была не только из палок и бумаги, но и из камня и имела (или планировала иметь) второй этаж. Проходившие навстречу по улицам японки в кимоно и сандалиях с большим интересом оглядывались на выделявшуюся среди прочих могучую фигуру бородатого варвара-лесоруба. Она напоминала им о знаменитых древних воинах-гигантах из клана Минамото, основанного императорскими бастардами. Они знали сказания о невиданной храбрости и невероятном беспутстве этих воинов. Однако существовавшая и поныне средневековая кастовая система не давала им никаких надежд воплотить в реальность их затаенные фантазии.

Вдалеке, на соседнем острове, виднелся разменявший четвертое столетие Хиросимский замок, над которым возвышалась центральная башня, похожая на многоэтажную буддийскую пагоду. «Небось помнит Шекспира», – сквозь зубы пробормотал Бобров, незаметно отделяясь от общей группы и уходя на другую сторону арены.

Ибо на пустыре, среди домов, располагалась настоящая арена под открытым небом. Это был круглый дощатый помост, вокруг которого расселись многочисленные зрители и уже прохаживался, разминая мышцы, чемпион борьбы сумо, принадлежавший к банде якудза. То был японец необычайного роста, не менее метра восьмидесяти, и в ширину как бочка, с толстенными руками и ногами, в одной набедренной повязке. Он весь блестел, намазавшись маслом, под которым переливались его яркие бандитские татуировки. Доски скрипели под его весом.

– Толстый брат доктора Ишии… – пробормотал Иван. – Пудов десять, не меньше, собака… – Он тоже разделся до трусов, блистая на солнце свеженанесенным на кожу коричневым ореховым настоем. Именно это заставляло его сосредоточиться: если схватка затянется, камуфляж может пострадать от пота. Этого надо было избежать, максимально сократив бой. Суть сумо была в сшибках всей массой на выбивание из круга – это ему растолковали. Однако бочкообразный японец явно был тяжелее Ивана, и надо было придумать соответствующую тактику против него.

Прищуренные глазки японца злобно блеснули при виде богатырской фигуры Ивана – он заранее ожидал легкой победы, однако размеры противника встревожили его, хотя отнюдь не сумоистское сложение лесного дикаря возбудило в нем уверенность, что благодаря своему весу он справится с возможными трудностями.

Соперники окунули ладони в ящик с тальком, который должен был помешать им соскальзывать с тела противников. Оба они стали друг против друга, и наступил момент звенящей тишины перед схваткой. Миг – и, повинуясь знаку рефери в белой налобной повязке, оба ринулись на соперника. Японец раскорячил руки, чтобы ухватить противника и не дать ему вырваться. У него возникла идея ухватить за косматую айнскую бороду, но толком оформиться она не успела. Иван принял низкую боксерскую стойку и рванулся навстречу, набирая скорость. Точно молния, мелькнул его кулак, с глухим стуком сокрушая челюсть чемпиона и отбрасывая гигантскую тушу назад, за пределы площадки. Раздался страшный грохот, когда сумоист приземлился спиной на край помоста и затем затылком соприкоснулся с землей и, перевернувшись, шлепнулся носом в пыль, оставшись неподвижно лежать в ней. Публика настороженно затихла, но молниеносное поражение было и взаправду. Сумоист якудза лежал ничком, не проявляя признаков активности. Иван, остановившись на середине помоста, недоуменно пожал плечами. Тут-то и поднялся страшный гвалт среди публики. Какой-то длинный светловолосый европеец даже вскочил с почетного табурета и бешено зааплодировал, крича что-то, вроде как по-немецки.

В это же время дюжина якудза с угрожающими криками, ринулась на помост, деловито доставая ножи. Дальнейшую сцену могла бы пояснить ускоренная съемка, но так как кинооператор на месте отсутствовал, то случившееся осталось неясно. Послышались хлопки, напоминающие частотой очередь из шарманки Гатлинга, и из атакующей толпы стали выпадать отдельные криминальные элементы, точно выбитые пулеметной очередью. Павшие бойцы образовали элегантный полукруг, в центре которого стоял ничуть не запыхавшийся, по-прежнему настороженный победитель. Подошедший арбитр попытался взять его за руку, чтобы объявить победу или дисквалификацию, никто не знает, потому что Иван и его отоварил по макушке, так что и тот присел на солнышке на четверть часа. Убедившись, что приблизиться к нему больше никто не решается, победитель молча сошел с помоста, собираясь уже удалиться. Бригадир лесорубов бросился к нему, хлопая его по плечу и всячески выражая свое дружелюбие.

В это время к длинному желтоволосому гайдзину, так восхищавшемуся молниеносной победой лесоруба, подошел какой-то европеец в неновом помятом костюме и вежливо поздоровался по-немецки.

– Моен!

– Моен!

– Как вам схватка?

– Блестяще! Конечно, не совсем по правилам сумо – но японцы очень утомительны со своими вековыми церемониями, поэтому такое зрелище очень освежает!

– Думаю, не ошибусь, если предположу, что вы голландец? – сказал старший из собеседников.

– Точно. Хаанс Гюйс из Дордрехта.

– Интересная фамилия.

– Предок получил ее, когда на кораблях адмирала Рюйтера в конце семнадцатого века бил чертовых англичанишек. На абордаже с носа английского судна сорвал флаг, по названию которого и получил прозвище. Оно стало нашей фамилией. А вас как зовут?

– Пауль Курелла, немец.

– О, саксонец?

– Берлинской настойки.

– Давно из Рейха?

– Довольно.

– Чем занимаетесь?

– Тем и сем. Стараюсь заработать. А вы?

– Так как я изучал японский язык в колледже Батавии, меня послали крепить содружество Рейха с восточным союзником.

– Ну и как он, союзник, поделитесь впечатлением?

– Если иметь в виду так называемое самурайское благородство, то ничего похожего на свойственное германцам великодушие к побежденному противнику. Мясники. Но солдаты они дисциплинированные, храбрые и упорные, а это главное в такой войне, как эта.

– Занимаетесь боксом?

– Любительски. Организую спортивные встречи союзников. Приехал подыскать таланты, и вот.

– Как насчет организации боя с этим здоровым айном?

– Я бы побился об заклад, что это европейская манера боя.

– Еще бы, его же учили в порту Пусана европейские матросы. Но успеха всегда лучше искать в метрополии. Поэтому он здесь. Пока перебивается лесорубом. Заступился