Харбинская «кувалда» - Максим Витальевич Войлошников

койку и дневной рисовый паек. Его назначили в машинное отделение линкора «Ямато». Потом по кормовому трапу они поднялись на корабль, и Ван Линя поселили в один из тесных и душных матросских кубриков гигантского линкора.

Через два дня, дождливым хиросимским утром, Бобров провожал Минь на поезд железной дороги Саньо, идущий на Симоносеки. Билет приобрели заранее, в транспортной компании «Хиросима электрик рейлвей». Поезд казался немного ненастоящим, как в детской железной дороге, так как японская колея составляет всего 1067 миллиметров (английский стандарт для отдаленных гористых колоний вроде Новой Зеландии), соответственно меньше были и размеры вагонов. В багаже китаянки – маленькой сумке – лежал большой фотоаппарат. В нем находился килограммовый заряд тола и детонатор с часовым механизмом. Во второй половине дня Минь уже прибыла в наполненный приезжими Симоносеки, расположенный на самом южном конце крупнейшего острова Хонсю. Помыкавшись по городу, она с трудом устроилась на ночь в переполненную гостиницу, представившись корреспонденткой корейской газеты.

Наутро китаянка уже была у паромной переправы на самый южный из главных островов – Кюсю. Здесь уже подвизался на своей машине майор Торквемада. Молча он посадил ее рядом, и, переправившись на пароме без очереди благодаря его удостоверению контрразведчика, они поехали по дороге, шедшей по западной части острова, на самый его юг. Они проезжали одну промышленную зону за другой. Во второй половине дня они прибыли в Нагасаки, занимавший полуостров у большой бухты, в которой стоял военный флот. Когда-то сюда пришли первые русские корабли, и долгое время в последней трети девятнадцатого века здесь находился пункт их бункеровки и ремонта. В городе жило много христиан еще с тех давних времен, когда им приходилось скрывать свою веру. С той же поры тут проживали многочисленные иностранцы. Горы окружали город и разделяли его своими отрогами на несколько частей. Торквемада привез их ночевать в служебную гостиницу для военных.

Бобров, посадив Минь на поезд, направился на центральный почтамт. Патруль, остановивший Николая для проверки документов, оказался удовлетворен его новеньким удостоверением иностранца без гражданства. На почтамте, дождавшись очереди, он получил телеграмму следующего содержания:

«Срочно выезжайте Йокосуку, клуб Сенин. Соперник найден, но времени в обрез. Хаанс».

Если отбросить маловероятный для нищих буракуминов вариант полета на самолете, единственный вариант быстро преодолеть около семисот километров, разделявших Хиросиму и Йокосуку, – железная дорога. Но даже на курьерском поезде это займет по военному времени не менее четырнадцати часов. Выяснив график движения поездов в сторону Токио, Николай заторопился на лесосеку, где сейчас в поте лица трудились его товарищи.

Через пару часов, едва успев смыть трудовой пот и подновить ореховую раскраску, в город спустились: Иван, Сергей Колыванов – взрывник, Петр Кузнецов – специалист по радиоделу и Николай Бобров – «немец» – промоутер Ивана-бойца.

Все четверо ломанулись в железнодорожную кассу. Увы, но положенных им билетов третьего класса не было совсем! А в первый класс буракуминам лучше было не соваться.

И тут выручила находчивость Николая: он отыскал дежурного по станции и, мешая немецкие слова с японскими, убедил, что они везут чемпиона-самородка по боксу сражаться с призером-тяжеловесом из Йокосуки. А времени почти нет, так как моряков, возможно, скоро призовут исполнить долг перед их косоглазой Родиной.

Дежурный, как и большинство японцев, оказался фанатом борьбы (правда – дзюдо). Он поглядел на варварскую бороду Ивана, доросшую почти до середины груди (у порядочного айна она должна достигать пояса), пощупал его бицепсы и приказал кассиру выдать билеты из брони, в порядке исключения – во второй класс.

Поезд отходил через час. Спортивная команда заняла отдельное проходное купе. Загудел гудок, и вагоны шатнулись, трогаясь с места…

Глава 28

Бой в Йокосуке

Стучали колеса по рельсам, раскачивались вагоны, ведомые паровозом. Железнодорожная колея практически по всей длине протянулась близ моря, что неудивительно в такой гористой стране, как Япония. Сначала вдоль внутреннего Японского моря, затем по берегу Тихого океана. Города, которые они проезжали, были затемнены для безопасности от налетов американской авиации. До ночи они успели проехать Осаку и миновать древнюю столицу Киото. Ночью они проехали Нагою и проснулись на рассвете уже за Сидзуокой. В окно, в направлении движения поезда, в глуби острова, виднелась сизая пологая коническая вершина, размеры которой были скрадены расстоянием.

– Что за горка? – шепотом нарушил молчание Иван, чтобы не услыхали в соседнем купе.

– Это знаменитый вулкан Фудзи, – тихо ответил Бобров. – Три тысячи семьсот метров, самая высокая гора в Японии. Переводится вроде «Подъем благородного человека». Эта гора – действующий храм. У ее подножия простерся знаменитый лес Аокигахара, куда в древности, согласно преданию, стаскивали стариков, чтобы они там помирали. А позднее там стало считаться богоугодным делом самоубийство, и теперь в хозяйственных магазинах поблизости от этого леса не продают крепкие веревки и ножи.

– Слыхал, что эта горка покрыта вечными снегами, но ее вершина на солнце уже светится, однако не блестит. Почему?

Бобров хмыкнул:

– Летом снег тает.

– Токио далеко?

– Километров сто с небольшим. Через пару часов в Йокосуку приедем, она поближе.

– А нельзя этот вулкан как-то активизировать? Как в фильме про детей капитана Гранта, – заинтересовался Иван.

– Саперной лопаткой огненное жерло захотелось расковырять, амба лошайн? Не получится, – заметил полусонный Колыванов. – Последний раз извергался во времена Полтавской битвы, сейчас давно спит. Да и до Токио в любом случае извержение не достанет – дураки они, что ли, под вулканом строить столицу? Пойду умоюсь.

Еще часа через полтора поезд круто свернул к востоку, на Йокосуку.

…Тридцать километров от Кавасаки до Йокосуки вдоль западного берега мелководного Токийского залива представляют собой сплошную линию гаваней и причалов. Однако к морю они выкатились только в пункте назначения – многолюдной Йокосуке, наполненной военными моряками. Гости Центральной Японии кряхтя вылезли на перрон, разминая затекшие ноги после коротких японских спальных полок. Здесь было немного прохладнее, чем в Хиросиме, – но не столько потому, что они перебрались севернее, сколько потому что чувствовалось охлаждающее дыхание Великого океана. Вокруг высились многоэтажные здания – портовая Йокосука была индустриальным и финансовым центром.

Необычными пассажирами тут же заинтересовался военный патруль, однако, проверив документы, он же и дал направление на клуб «Сенин», что значило в переводе «Моряк», упомянутый в телеграмме.

Не прошло и получаса, как они стояли перед неоновой красной вывеской, состоявшей из двух иероглифов: 船員 – что и обозначило «моряк» по-японски.

Это был большой моряцкий клуб, в прежние времена интернациональный, а нынче занятый моряками императорского флота. Голландец Хаанс тут же нашелся на месте:

– О, Пауль! Отлично, что