Харбинская «кувалда» - Максим Витальевич Войлошников

и не тратясь на поздравления, под видом ремонта изгороди, товарищи быстро провели с Иваном косметические процедуры. Четверть часа спустя вставшее в полную силу красноватое солнце Ямато осветило своими лучами такого же коричневого здоровяка-айна, какой прыгал в воду с лодки три часа назад.

Только теперь, будучи уверены, что все пока в порядке, диверсанты продолжили путь на запад. Вскоре они уже пришли в Йокосуку. В глухом переулке возле гостиницы, в которой они должны были все ночевать, воссоединились с Бобровым, который принес им цивильное платье. Они быстро переоделись и на ходу, точно гайдзины, перекусывая пайками из клуба, двинулись к вокзалу. Коль скоро все дела здесь были сделаны, путешественники, успев к отправлению состава, предъявили билеты в третий класс, которые им предоставил организатор поединка, и, вскочив в общий вагон, поехали обратно в Хиросиму.

…Утром, едва майор и девушка поднялись и позавтракали в гостинице, контрразведчик переменил гражданское на военный мундир и повел Минь в военный порт. Предъявив часовым разрешение, они спустились с причала на один из портовых катеров, и тот через полчаса доставил их на стоявший на якоре на глубине линкор «Мусаси». Громадный корабль являлся двойником «Ямато» и внушал трепет и уважение всем, кто приближался к стальному гиганту. Его громадная тень полностью накрыла катер, и пассажирам показалось, что в этот жаркий день на них повеяло ледяным холодом.

Пристав к кормовому трапу, они непривычно долго карабкались наверх, на палубу корабля. Молодой вахтенный лейтенант покровительственно смотрел на сухопутных гостей. И хотя цель их визита, указанная в разрешении, вызывала у него подозрение, но подписанный в штабе пропуск, удостоверение майора кемпентай и мило щебечущая девушка в солнечной шляпке и с большим фотоаппаратом успокоили его. Гости стали подопечными лейтенанта, он провел им небольшую экскурсию по линкору, девушка что-то записывала, восторженно оглядываясь вокруг. Лейтенант пресекал ее слабые попытки расчехлить фотоаппарат, не позволяя нарушать секретность. Наконец настала очередь громадных орудий кормовой башни, которые своею впечатляющей мощью должны были убедить патриотически настроенных корейцев-зайнити в неминуемой победе империи Восходящего солнца.

Торквемада объяснил моряку, что читателям корейской газеты нужно продемонстрировать колоссальную мощь императорского флота. Показать снаряды больше человека! Лейтенант кивнул, повел гостей в орудийную башню, продемонстрировал им колоссальные затворы 460-миллиметровых орудий. Потом, по просьбе заразившегося энтузиазмом журналистки контрразведчика, они спустились по крутому трапу в снарядный погреб. Здесь, при виде огромных, лоснящихся от смазки стальных заостренных цилиндров выше человеческого роста, восторженная девушка, не удержавшись, захлопала в ладоши, схватилась за фотоаппарат и спросила, можно ли сделать один снимок.

В закрытом помещении нарушить секретность было трудно, и лейтенант милостиво кивнул. Электрическая лампочка в подволоке была достаточно яркой. Минь аккуратно примерилась и щелкнула кнопкой фотоаппарата. Затем она спрятала его в футляр и, небрежно качнув на ремешке, опустила на палубу, так что он оказался прямиком между двух снарядов.

– Все, закончили? – уже нетерпеливо спросил лейтенант. Ему пора было сменяться. Девушка кивнула. Затем она порывисто вздохнула и взглянула в глаза Торквемаде:

– Господин майор, вы помните квартал в Нанкине, там вы командовали ротой? И помните ту китайскую девочку, которая от вас убегала – единственная уцелевшая из всего квартала?

У Есибары все похолодело внутри – столько ненависти теперь было в этих темных раскосых глазах.

«Почему я тогда не выс…» – мысль оборвалась, исчезнув в огненном вихре: снарядный погреб главного калибра взорвался разом, подняв на воздух без малого трехтысячетонную орудийную башню. Грохот взрыва прокатился по всему городу. Огненная трещина оторвала корму линкора, и спустя несколько минут, разломившись, он ушел под воду на прямой осадке, унеся на дно большую часть тех, кто не погиб при взрыве…

В то же утро головной линкор серии «Ямато» вышел из военно-морской гавани Куре. На борту находился главный военно-морской преступник, полный адмирал, командующий Объединенным флотом Исороку Ямамото. Единовременное выдвижение линкоров и авианосцев из различных гаваней Японии было рассчитано его штабом до минуты, с хваленой японской точностью, чтобы всему флоту соединиться в условленной точке к югу от острова Кюсю. Это знаменовало начало новой грандиозной битвы на Тихом океане, план которой был разработан лично адмиралом Ямамото. Конечно, он предпочел бы стоять на палубе гигантского авианосца – линкоры в наше время имели значение главным образом для защиты метрополии от вражеского десанта. Но традиционное японское умение ловко применяться ко всем наличным ресурсам не должно было подвести его в этот раз. К выходу с базы команда линкора торжественно выстроилась на палубе в чистых матросках. Перед отплытием корабля на баке были установлены огромные старинные барабаны, предназначенные для отпугивания злых духов. Адмирал полагал, что они могут пригодиться в нынешней ситуации, хотя бы для того, чтобы успокоить матросов. Барабанщики в белых рубашках и наголовных повязках без устали били палками, обвязанными белыми тряпками, и ритмичный грохот барабанов заглушал гул мощных корабельных машин. Это было вдохновляющее зрелище, настраивавшее экипаж на неминуемую победу в сражении.

Умело маневрируя узкими проливами, миновав траверз Хиросимы, уже через несколько часов линкор вышел в южную часть моря, где глубины достигали ста тридцати морских саженей. Отсюда пролив вел в Тихий океан. Линкор дал полный ход, точно разминаясь перед боем.

В это время, улучив момент, Ван Линь со своим заплечным мешком оказался прямо перед носовой башней главного калибра. До отхода с рейда Куре перемещения матросов по кораблю очень строго контролировались, но теперь с идущего морем линкора некуда было деться, и контроль ослаб. Молниеносно, точно кобра, китаец напал на вахтенного и уложил его одним ударом. Затем, осторожно оглянувшись, он проник в башню и вихрем обрушился на находившихся там четверых моряков, занятых чисткой орудийных казенников. Расправившись с ними в несколько секунд, он скатился по трапу в снарядный погреб. Там находился на боевой вахте унтер-офицер, как выяснилось, хорошо знающий дзюдо. Но после молниеносной жестокой схватки китаец вырубил и его. После этого он достал из заплечной сумки сколь можно оберегаемый в поединках фотоаппарат и вынул его из чехла. У него была возможность установить колесиком замедлитель взрывателя, выскочить на палубу, подхватить какой-нибудь плавучий предмет и прыгнуть с высоты за борт. Так у него появлялась бы призрачная надежда на спасение из огненного вихря организованной им чудовищной катастрофы. Но он предпочитал ясную и мгновенную смерть вероятной гибели под падающими стальными обломками или многочасовой агонии без надежд, в компании кружащих акул. Наверху по трапу уже гремели башмаки матросов, торопящихся перехватить безумца, ворвавшегося в орудийный погреб. Ван Линь прижал камуфлированную под фотоаппарат мину к снаряду и, оставив выдержку на отметке «0»,