Война глазами детей - Олег Юрьевич Рой

молодого вихрастого, только с усами, пышными, лихо закрученными, второй показался Маше очень пожилым. И почему-то подумалось, что он, наверное, до войны работал слесарем. Такой классический работяга.

– Командир, еще одну откопали! – затараторил молодой усач. – Святой Алексий, человек Божий! Твой, Лешка, небесный покровитель, – он ткнул в вихрастого не очень чистым пальцем.

– Здравствуйте, – заговорила вдруг матушка Иоанна, обращаясь к пожилому. – Это ведь вы Веру Павловну спасли? Учительницу, на коляске?

– Да помню, – он неловко набычился. – Это она нас спасла. Как минимум, пыталась. Мы только к ее комнате подошли, она оттуда кричит – не входите! Ну то есть это я так говорю – кричит, а на самом деле едва-едва… Э-эх! Сил-то не было уже. Но мы услыхали. И так-то сюрпризов ждали, а тут и вовсе. Из нее живую бомбу сделали. С-с-сволочи! Простите, матушка!

– Да за что же? – покачала головой та. – Это же не ругательство, а чистая правда. Но вы Веру Павловну все-таки спасли. И, я уверена, не только ее. Спасибо вам, – и она отвесила «работяге» полный поясной поклон.

– Ну… – Халтура (это был, конечно, он) совсем смутился. – А… вы тут… чего?

– Да на развалины рвутся, – объяснил бородатый казак. – Дескать, иконы и все такое. Там надолго еще?

– Кто ж знает. Мы-то с Боксером не так чтоб великие саперы, сейчас так, больше на подхвате. Ну и там, где попроще. Там спецы работают. Но с твоими орлами оно куда как быстрее. А к иконам мы со всем нашим почтением, не беспокойтесь, матушка. Как находим, сразу в безопасное место переносим. Вон только что святителя Алексия переправили… – он на мгновение словно бы задумался. – А пойдемте прямо туда? Там уже правда безопасно, а вы как раз иконы заберете? Вы же из монастыря?

– Игуменья Иоанна, – улыбнулась матушка.

– Значит, это ваши иконы и есть. Пойдемте. Хотя… стоп. Простите дурака. Сейчас не могу вас проводить, меня Лыжник на десять минут отпустил. Подойдите через два часа. Сможете?

– Спасибо вам, – повторила игуменья. – Мы подойдем.

– Как же так! – просветлевшая было Маша опять погасла. – Что ему стоило? Ведь иконы!

– Мария! – строго одернула ее матушка. – Он пошел жизнью рисковать, а ты… грешно это. Грешно и стыдно. Да не плачь, пойдем-ка пока в комендатуру, попробуем узнать про твоего Славика, мне Маргарита сказала, что там можно…

* * *

Школьное здание почти не пострадало, только стекла повылетали, да левая дверь висела на одной петле.

Дежурный на входе был молод, как и тот, вихрастый. И так же вежлив и почтителен. Поздоровался, а игуменье даже поклонился:

– Чем могу помочь, матушка?

– Нельзя ли как-то узнать… – она вдруг сбилась. – У нее вот мужа ТЦК забрали. Недавно совсем, месяца еще не прошло. Знаю, их сразу на передовую отправляют, но, может, еще живой? Может, в плену? Можно это как-то узнать?

– Может, и в плену, – согласился дежурный. – И узнать можно, – и, снова слегка поклонившись, вышел из-за своей тумбочки и сам проводил женщин к нужному кабинету. Недалеко совсем оказалось.

На пороге Маша на мгновение замерла – до того тот, внутри, напомнил ей бугая, что сжег ее иконы. Но тут же опомнилась – и не похож совсем, просто большой очень, прямо как медведь. И зубы вон какие белые, и глаза человеческие, не то что у того.

– Левченко Ярослав Федорович? – переспросил он и начал что-то делать в ноутбуке.

Выглядело это странно: сомкнутые ладони, наверное, накрыли бы умную машинку целиком. Но пальцы бегали по клавиатуре и тач-паду ловко, уверенно.

– Есть такой… Да что же вы, дамочка? – он выметнулся из-за стола, с грохотом уронив прислоненный к стене костыль, и, припадая на правую ногу, все же успел подхватить сомлевшую Марусю. С другой стороны помогла матушка Иоанна.

Вместе они усадили Марусю на шаткий стульчик, «медведь» достал с подоконника графин, набулькал в стакан, подсунул:

– Пейте, дамочка. Живой он, чего ж теперь-то в обморок падать.

– Она две недели крошки в рот не брала, только в последние дни, как вы пришли, ожила немного, – пояснила игуменья. – Как еще на ногах держится.

– Значит, так, – продолжил «медведь», вернувшись на свое место. – Мобилизован… три недели назад? – он как будто удивился.

– Даже меньше, – слабо выговорила Маша.

– Интересная петрушка получается. Выходит, сразу, как его на передок отправили, он в первую же ночь – ну или, может, во вторую – как это называется, покинул расположение части и пополз в нашу сторону. Прямо сам. Даже «Волгу» не вызывал…

– Волгу? – матушка непонимающе нахмурилась.

– Это радиоволна для тех, кто хочет сдаться, частоты 149.200, 49.200… впрочем, вам без надобности. Ее ВСУ глушат, мы восстанавливаем… Но ваш-то, похоже, и не знал ничего. Сам двинулся через нейтралку и, что особенно прекрасно, дополз. Везучий он у вас. Ранили, правда, в обеих ногах осколочные, но вроде не сильно. У меня кость перебило, но видите – уже прыгаю. У нас отличные хирурги. Сейчас его в госпитале подлечат, поговорят с ним… это уж как положено, безопасность – без нее никуда. А то знаете, бывают всякие, ну прям ни в чем не виноватые, а копнешь – можно сразу к стенке. Но хорошо, что вы пришли, я доложу, куда следует. А то одно дело, когда фигурант рассказывает, что его вот прям только что мобилизовали, и вообще он просто повар, другое – когда есть сторонние свидетельства. Тем более такие, – он приподнялся и поклонился игуменье. – Благословите, матушка.

Та перекрестила склоненную голову:

– На тебе уже Его благословение, мое ничего не добавит.

– Но и лишним не будет, – «медведь» тяжело опустился на место. – Хорошо, что вы пришли, – повторил он. – Могли ведь и в обменную группу направить, а оттуда их сразу на передок кидают, если не хуже, а его, выходит нельзя на обмен, он здешний, а здесь уже наша земля. Доложу. Адрес только оставьте. Не беспокойтесь, разберемся. В общем, ждите. Вернется ваш Ярослав.

* * *

– Петр, – негромко сказала Маша, поправляя кружевную оборку.

Крестильное покрывальце подарила Агафья Пантелеевна. И Славик, и Маруся отказывались – вещь ценная, они бы просто одолжили.

– Нет-нет, – улыбалась соседка. – Мне уже без надобности, а вам еще пригодится. Небось, первый – не последний. Гляди, какой красавец, прямо королевич! Только… – она покачала головой. – Славик же Ярослав, верно? Петр Ярославович – не тяжеловато ли будет?

– Петр, – твердо повторила Маша. Славик только улыбался, любуясь женой. Прежней улыбчивой хохотушкой она уже не стала, но и от погасшей старухи и следа не осталось. Почти. В легких кудряшках начала проблескивать седина, но в настолько светлых волосах поди заметь ту седину.

– Но почему именно Петр? – недоумевала соседка. – В честь родни какой?

– Можно и так сказать, – улыбнулась Маша. – Так звали… ой, нет, нельзя так говорить… так зовут того солдатика, что мне иконку отдал, – она обернулась к полочке, на которой