Германизация Украины - Эрик Стейнхарт

Почему ни Опперман, ни Кох, по-видимому, не знали об участии зондеркоманды R в массовых убийствах, остается неясным. Тем не менее существуют две вероятные версии. Первая – с учетом желанной институциональной автономии зондеркоманды R, вполне возможно, что она сознательно отказалась информировать другие немецкие структуры – особенно Службу безопасности и полицию безопасности, а также гражданскую администрацию Рейхскомиссариата Украина – о своей деятельности в Транснистрии. Маловероятно, что зондеркоманда R захотела бы вовлекать в происходящее конкурирующую организацию, чья юрисдикция не распространялась на Транснистрию, и в единственном регионе, где Хоффмайер действовал без внешнего вмешательства. Если ранее Хоффмайер уже возражал против усиления не СС-персонала под его командованием, то тем более маловероятно, что он добровольно делился бы информацией о действиях своего подразделения, особенно с ведомствами, которые зондеркоманда R считала внешними или не имеющими отношения к ее работе.

Помимо естественного нежелания Хоффмайера сотрудничать с другими немецкими структурами на Украине, второй причиной его молчания могла быть физическая недееспособность. Согласно данным британской радиоразведки, в начале февраля 1942 года состояние Хоффмайера ухудшилось настолько, что его перевезли на самолете из города Новоархангельска под Уманью в Киев для лечения[629]. Точная природа его болезни неизвестна, но позже в том же году он вернулся к службе, не проявляя признаков долговременного недомогания. Однако совпадение болезни с пиком массовых убийств в Транснистрии и отсутствие каких-либо упоминаний о ней в его личном деле и послевоенных свидетельствах его жены позволяют предположить, что речь могла идти о психологическом срыве. Можно лишь гадать, не надломился ли он под тяжестью происходящего, как офицер, не имевший прежде опыта массового убийства мирного населения. Как бы то ни было, болезнь могла помешать Хоффмайеру эффективно поддерживать связь с немецкими подразделениями в других частях Украины. Поскольку именно он был главным связующим звеном между зондеркомандой R в Транснистрии и структурами Рейхскомиссариата Украина, его временная недееспособность могла фактически разорвать коммуникацию между штабом Фольксдойче Миттельштелле в Ландау и другими немецкими структурами в оккупированном Советском Союзе. И по причине нежелания, и по причине невозможности, все указывает на то, что зондеркоманда R не информировала немецкие власти на Украине о своем участии в массовом уничтожении евреев в Транснистрии.

Когда ситуация обострилась, и немцы, и румыны использовали уроки, извлеченные из их предыдущих дипломатических столкновений по поводу румынских депортаций через Днестр – примерно за шесть месяцев до описываемых событий. Видимо, не зная о роли зондеркоманды R в уничтожении евреев на восточном берегу Буга, Кох попытался остановить румынские депортации в северо-восточную Транснистрию. Он пожаловался в МВД Германии и Имперское министерство оккупированных восточных территорий, которые, в свою очередь, обратились в МИД Германии[630]. Хотя МИД оперативно направил эти жалобы вверх по инстанциям, министр иностранных дел Иоахим фон Риббентроп 13 февраля 1942 года пришел к выводу, что «неопределенные утверждения местного коменданта недостаточны для дипломатического вмешательства»[631]. Вероятно, учитывая бесплодный результат предыдущих споров по поводу депортации евреев из Бессарабии и Северной Буковины, министерство не хотело настаивать. С точки зрения МИД не было смысла вмешиваться в ситуацию, которая, как и прежде, вероятнее всего разрешится сама собой.

Несмотря на колебания МИД, после дальнейших жалоб со стороны Имперского министерства оккупированных восточных территорий, в конце марта 1942 года этот вопрос все же был поднят перед румынским правительством[632]. Согласно отчету посла Манфреда фон Киллингера в МИД от 26 марта 1942 года, он обсудил проблему с Михаем Антонеску, вице-председателем Совета министров Румынии. Последний заверил Киллингера, что, хотя он и постарается найти взаимоприемлемое решение, сначала ему необходимо проконсультироваться со своими подчиненными, поскольку он «не осведомлен о деталях»[633]. Учитывая, что Антонеску входил в состав румынского правительства и, как показывают его обширные послевоенные показания, прекрасно знал о депортациях евреев, подобная отговорка явно являлась уловкой – способом выиграть время, чтобы позволить Алексяну завершить одесские депортации[634]. Подобно германскому МИД, румынские власти, по-видимому, вдохновились опытом прежнего дипломатического конфликта по поводу депортаций через Днестр. Как разумно заключили Михай Антонеску и его соратники, дипломатические переговоры позволяли выиграть время. Как и прежде, либо немецкая политика могла измениться, либо, по крайней мере, отсрочка дала бы возможность событиям на местах развиваться без вмешательства. Это предположение оказалось верным: зондеркоманда R продолжала проводить массовые убийства, хотя и с постепенно снижающейся интенсивностью, вплоть до весны 1942 года.

Почему депортации евреев из окрестностей Одессы в северо-восточную Транснистрию прекратились после февраля 1942 года – вопрос, который требует дальнейшего изучения со стороны румынских исследователей. Однако очевидно, что здесь действовали два фактора. Во-первых, давление со стороны германской дипломатии, длившееся как минимум до июня 1942 года, вполне могло побудить румын свернуть депортации[635]. Во-вторых, и, возможно, в большей степени, сами депортации достигли своей цели – регион Одессы был очищен от евреев. Убийства, проводимые зондеркомандой R, начались с румынских депортаций и завершились ими.

Заключение

Зимой 1941–1942 годов зондеркоманда R превратилась из второразрядного оккупационного подразделения, призванного реализовывать нацистские демографические фантазии на территории оккупированной Украины, в исключительно смертоносную машину массового уничтожения. Ее трансформация происходила в условиях противоречивых антисемитских стратегий Германии и Румынии. Йон Антонеску стремился устранить евреев с территории румынского влияния. Румынская сторона придерживалась максимально удобной для себя интерпретации немецких планов – евреев якобы следовало депортировать дальше на восток, избавляя таким образом Румынию от необходимости решать их судьбу. Именно эта логика легла в основу депортаций евреев через Днестр в августе 1941 года, а затем – политики переселения и интернирования евреев в северо-восточной Транснистрии, которая рассматривалась как временный пункт перед окончательной высылкой за Буг в Рейхскомиссариат Украина. Этот подход устраивал румынскую сторону, но не соответствовал нацистскому стремлению к тотальному уничтожению евреев на европейском континенте. С точки зрения Третьего рейха еврейское население Транснистрии было исключительно проблемой Румынии.

Не имея возможности депортировать евреев через Буг и не желая отказываться от самой идеи их высылки на правый берег реки, румынские власти создали идеальные условия для того, чтобы заручиться поддержкой Германии в решении «еврейского вопроса». По мере того как концентрационные лагеря и гетто вдоль Буга из временных пунктов превращались в стационарные места заключения, условия содержания резко ухудшались, а эпидемия сыпного тифа стремительно распространялась. Опасаясь, что заболевание перекинется на немецкие этнические поселения и тем самым поставит под угрозу всю миссию в Транснистрии, зондеркоманда R – единственное доступное на тот момент немецкое формирование – вступила