Германизация Украины - Эрик Стейнхарт

жертвами «Зельбстшутц» становились и евреи в Доманёвке и Мостовом – региональных центрах, которые румынские власти использовали как перевалочные пункты для пеших колонн, направлявшихся на территорию, контролируемую Фольксдойче Миттельштелле[610]. Благодаря свидетельствам выживших удалось частично восстановить ход операций в Мостовом. Чтобы остановить поступление еврейских колонн непосредственно в поселения фольксдойче, Хартунг направлял ополченцев перехватывать их на железнодорожной станции в Берёзовке. Изначально местные румынские власти отказывались передавать депортированных евреев немцам[611]. Позже между сторонами был достигнут компромисс: румынские жандармы и их украинские помощники сопровождали евреев к Мостовому – поселку примерно в пяти километрах к западу от Раштатта, – где Хартунг и его подчиненные принимали заключенных и временно размещали их в старой заброшенной крепости – одноэтажном здании с массивными башнями[612]. Один из немногочисленных выживших позже вспоминал, что «следы преступлений были очевидны: окровавленные стены, испещренные надписями на разных языках, оставленными прежними узниками»[613]. Обычно «Зельбстшутц» перевозил евреев из крепости на казнь в Раштатт или, чаще, в известковые печи Градовки, которые находились ближе[614]. Иногда из-за накопления жертв, что затрудняло транспортировку, заключенных расстреливали прямо в крепости[615]. По мере расширения возможностей районного подразделения XI росло и стремление контролировать, как и где погибали их жертвы.

Согласно неточным, но устойчивым оценкам послевоенных расследований, проведенных советскими и западногерманскими органами, только в районе действия подразделения XI бойцы Хартунга убили более 10 000 евреев, не считая примерно 25 000 убитых ими в лагере Богдановка[616]. Об этих убийствах знали все. Их масштаб исключал возможность того, что кто-либо в этом регионе Транснистрии мог правдоподобно заявить о неведении. В некоторых населенных пунктах все взрослое мужское население принимало участие в убийствах, пусть и косвенно. Многие жители воспользовались разграбленным еврейским имуществом. Массовые расстрелы и особенно костры для кремации тел были видны даже с воздуха. Возвращаясь на базу в Мартиновке к северо-востоку от Раштатта, эскадрилья транспортных самолетов Люфтваффе Junkers Ju–52 пролетела над одним из костров. По свидетельствам очевидцев, пилоты позже приехали в Раштатт, чтобы посмотреть казни собственными глазами, и даже приняли участие в расстрелах[617]. Для местных фольксдойче постоянным напоминанием о том, что они живут в эпицентре массового убийства, был запах. Даже бывшие жители, отрицавшие свою осведомленность о происходящем, вспоминали о «зверском зловонии» горящего мяса и волос, доносившемся с костров в Раштатте и от градовских печей[618].

Иосиф Ф., бывший житель Кляйн-Раштатта, вполне мог говорить правду, утверждая, что «об этих вещах среди нас просто не говорили»[619]. В этом, впрочем, и не было необходимости – все происходившее являлось «весьма открытым секретом»[620].

При Хартунге грабеж не только стал движущей силой убийств – он фактически подорвал одну из центральных целей, ради которых зондеркоманда R изначально участвовала в массовых расстрелах. Как упоминалось ранее, изначальной задачей подразделения было не уничтожение евреев, а мобилизация местного фольксдойче-населения в русле национал-социалистической идеологии. Под командованием Гофмайера к этой задаче прибавилась еще одна – борьба с распространением эпидемического тифа, представлявшего угрозу для поселений фольксдойче в регионе. Зондеркоманда R поручила своим районным командирам и ополченцам «Зельбстшутц» уничтожение еврейских депортированных по той простой причине, что других доступных сил для столь масштабной операции не было. Однако, предлагая участникам расстрелов личные вещи, а особенно одежду убитых евреев в качестве поощрения за участие в массовых убийствах, Хартунг и его коллеги из районных командований содействовали именно тому, чего стремились избежать, – распространению тифа. Не осознавая, что основным переносчиком бактерий являются паразиты, скрывающиеся в одежде жертв, Хартунг и его подчиненные своей алчностью способствовали вспышкам эпидемии. Как показывают показания бывших членов «Зельбстшутц», данные ими как советским, так и западногерманским следователям, уже в самом начале операций ополченцы, присваивавшие и носившие нестираную одежду жертв, заражались тифом[621]. Таким образом, массовое уничтожение и сопровождавший его грабеж не предотвращали, а, напротив, распространяли болезнь, сводя на нет одну из главных причин участия зондеркоманды R в массовых убийствах.

Дипломатическое давление Германии и прекращение массовых убийств

Хотя массовые убийства, осуществлявшиеся зондеркомандой R в сельской Транснистрии, не смогли сдержать распространение тифа, подразделение прекратило масштабные акции уничтожения евреев лишь тогда, когда румынские власти перестали поставлять им жертв. Чтобы понять, почему Румыния изменила свою политику, необходимо вернуться к переговорам между Германией и Румынией на высшем уровне относительно того, как лучше всего решить «еврейский вопрос», – обсуждению, что примечательно, почти не затронувшему деятельность самой зондеркоманды R.

Начиная с середины января 1942 года румынская оккупационная администрация активизировала депортации из Одесского региона. По меньшей мере один, а по некоторым данным – до трех поездов в день отправлялись из Одессы в северо-восточную Транснистрию в течение последующих шести недель. С учетом суровой зимы и плохого качества топлива подобный темп депортаций выглядит особенно впечатляющим[622]. В тот момент, когда румыны усилили депортации в первую неделю февраля 1942 года (три эшелона – 2 февраля, два – 3 февраля и еще два – 4 февраля), немецкие гражданские власти на противоположном берегу Буга начали выражать протест[623]. Видимо, не зная об участии зондеркоманды R, 9 февраля 1942 года генеральный комиссар Эрвальд Опперман в Николаеве связался по радиотелефону со своим покровителем и земляком – рейхскомиссаром Эрихом Кохом в Ровно – и пожаловался, что «ежедневно умирает множество евреев, которых едва ли хоронят должным образом» на другой стороне Буга[624]. По мнению Оппермана, «эта невозможная ситуация представляет серьезную угрозу как для фольксдойче-поселений в Транснистрии, так и для приграничных районов Рейхскомиссариата Украины»[625].

Четыре дня спустя, 13 февраля, Опперман снова жаловался Коху на то, что румыны депортировали 6500 евреев на западный берег Буга, непосредственно напротив его штаба в Николаеве, а вблизи Вознесенска доставили еще 8000 евреев «без достаточного обеспечения безопасности»[626]. Некоторые евреи, по его словам, пытались переправиться через Буг на территорию Рейхскомиссариата Украина[627]. По информации одного из румынских пограничников, сообщил Опперман, румыны намеревались выслать еще до 60 000 евреев в направлении Буга. Он вновь подчеркнул, что, если депортации не прекратятся, эпидемия тифа станет серьезной угрозой как для немецких войск, так и для фольксдойче-поселений в Транснистрии.

Сознавая, что их румынские союзники фактически осуществляют депортации в нарушение Тигинского соглашения, Кох уполномочил Оппермана удерживать в санитарных целях 50-километровую полосу вдоль западного берега Буга – распоряжение, которое румыны отказались выполнять[628]. Кох был настолько обеспокоен угрозой распространения тифа от еврейских депортированных, что распорядился, чтобы его подчиненный