Прокси-войны. Армия невидимок всегда победит - Эндрю Мамфорд

систему. Каждый навязывает свою собственную социальную систему, насколько это в силах сделать его армия. Иначе и быть не может». Навязывание собственной социальной системы — это именно то, что бывший Советский Союз продолжил делать на территориях, которые он оккупировал в Восточной Европе, и то, что Соединенные Штаты сделали на территориях, которые они оккупировали в Восточной Азии, особенно в Японии и Южной Корее. За сорок лет холодной войны эти первоначальные «сателлиты» стали ядрами советской и американской империй нового типа, только одна из которых — американская империя — сохранилась до наших дней. Природа этой оставшейся империи и то, как она менялась с течением времени, является темой этой книги.

В 1917 году Советский Союз унаследовал более старую царскую империю в Европе и Центральной Азии, многонациональный союз народов, основанный на завоеваниях и особой цивилизации, подобный бывшим империям Габсбургов и Османской империи. Это имперское прошлое, несомненно, повлияло на природу формирующегося тогда Советского Союза, но, говоря о советской империи времен холодной войны, я имею в виду главным образом семь «народных демократий» в Восточной Европе, которые составляли сердце коммунистического лагеря до его распада в 1989 году: Восточную Германию, Польшу, Чехословакию, Венгрию, Румынию, Албанию и Болгарию. Его американским эквивалентом была не НАТО — вдохновленная и поддерживаемая американцами оборонительная реакция Западной Европы на огромные армии и вооружения, мобилизованные Советским Союзом для разгрома Третьего рейха, — а система сателлитов, созданная Соединенными Штатами в Восточной Азии. В свое время к ним относились режимы в Японии, Южной Корее, Таиланде, Южном Вьетнаме, Лаосе, Камбодже, на Филиппинах и Тайване.

Со временем и с развитием гонки ядерных вооружений между Соединенными Штатами и СССР две империи, основанные на сателлитных режимах, созданных после Второй мировой войны, расширились до гораздо более обширных объединений, основанных на идеологии, экономическом взаимодействии, передаче технологий, взаимной выгоде и военном сотрудничестве. Для Советского Союза это был мир, который на короткое время в 1950-е годы простирался от Москвы до Ханоя на востоке и до Гаваны на западе и который даже включал, по крайней мере формально, Китай. Для Соединенных Штатов это стало включать большую часть остального мира — места, где Соединенные Штаты взяли на себя ответственность за поддержание некоторой неопределенной «благоприятной» военной обстановки (то, что Пентагон теперь любит называть «стабильностью») и куда мы настаивали на свободном доступе для наших транснациональных корпораций и финансистов (то, что наши экономисты теперь называют «глобализацией»).

Я полагаю, что между послевоенной политикой Советского Союза и Соединенных Штатов было гораздо больше симметрии, чем большинство американцев готовы признать. СССР в Восточной Европе и Соединенные Штаты в Восточной Азии создали свои спутниковые системы по существу по тем же причинам. В ходе холодной войны СССР предпринял военное вмешательство, чтобы сохранить единство своей империи в Венгрии и Чехословакии. Соединенные Штаты вмешались военным путем, чтобы сохранить единство своей империи в Корее и Вьетнаме (где они потеряли гораздо больше людей, чем СССР в ходе двух своих успешных интервенций).

Самым богатым призом в советской империи была Восточная Германия; самым богатым призом в американской империи по-прежнему остается Япония. Сегодня, подобно Восточной Германии до падения Берлинской стены, Япония остается сфальсифицированной экономикой, созданной и поддерживаемой благодаря холодной войне. Его народ, похоже, все больше устает от американских войск, дислоцированных на их земле в течение последних полувека, и от серых однопартийных режимов, которые правили в Токио почти все эти годы. Унылые лидеры Восточной Германии Вальтер Ульбрихт и Эрих Хонеккер могут показаться почти динамичными по сравнению с премьер-министрами, которых Либерально-демократическая партия Японии поставила у власти с 1955 года.

Точно так же, как два сатрапа Германской Демократической Республики добросовестно выполняли все приказы, которые они когда-либо получали из Москвы, каждый японский премьер-министр, как только он вступает в должность, садится в самолет и отчитывается перед Вашингтоном. И как в бывшей Восточной Германии, так и японские избиратели давным-давно обнаружили, что до тех пор, пока они продолжают оставаться союзниками Соединенных Штатов, что бы они ни делали, это, похоже, никогда не изменит их политическую систему. Многие простые японцы научились избегать политики как чумы, участвуя только в местных выборах, где удивительное количество голосует за коммунистов как для того, чтобы зарегистрировать протест, так и потому, что партия компетентна и честна. В Японии политические идеалисты склонны становиться нигилистами, мало чем отличаясь от своих немецких собратьев до 1989 года.

Советский Союз начал создавать свои сателлиты в основном потому, что он не мог конкурировать с щедростью Плана Маршалла Соединенных Штатов по восстановлению истерзанной войной Европы. (Это, конечно, отразило важный исход Второй мировой войны: большая часть Советского Союза была превращена в руины, в то время как Соединенные Штаты остались невредимыми.) СССР быстро осознал, что в конфликте между демократией и тоталитаризмом, развивающемся в послевоенной Европе, он был на менее популярной стороне. В Восточной Европе она не смогла привести своих сторонников к власти через урну для голосования, и поэтому она безжалостно вытеснила местных демократов. Во время чешского государственного переворота в феврале 1948 года и в других местах она импортировала сталинизм, утверждая, что это всего лишь версия социализма.

У Советского Союза была оборонительная потребность обезопасить свои западные подходы. Напротив, после поражения Японии ни один режим в Восточной Азии не был способен угрожать самим Соединенным Штатам, и меньше всего — Китаю, опустошенному войной и революцией. Поэтому мы построили нашу систему сателлитов по более подлинно империалистическим причинам, хотя правительство утверждало, что наши усилия были необходимы из-за естественной агрессии китайско-советского коммунизма и возможности того, что падение любой страны, какой бы незначительной она ни была, к коммунизму приведет к тому, что другие страны рухнут, как набор «костяшек домино», пока цепная реакция не достигнет самого сердца капитализма.

Американское решение о создании сателлитов в Восточной Азии частично вытекало из коммунистической революции в Китае, которая означала, что американские планы по установлению нового послевоенного международного порядка в Восточной Азии, основанного на союзе с Китаем, его союзником военного времени, больше не были жизнеспособными. Хотя мы и не желали начинать войну против народных сил китайского коммунизма, чтобы поддержать падающего лидера-националиста Чан Кайши, мы изменили нашу политику в отношении оккупированной Японии, отказавшись от дальнейших усилий по демократизации страны и вместо этого посвятив себя ее быстрому экономическому восстановлению. Япония, бывший непримиримый враг, заменила Китай в качестве основного восточноазиатского союзника Америки. Правительство