Прокси-войны. Армия невидимок всегда победит - Эндрю Мамфорд

исследовательская организация, такая как Архив национальной безопасности при Университете Джорджа Вашингтона, обнаруживает, что существовал второй внутренний отчет генерального инспектора. Второй отчет по-прежнему оспаривает сообщение газеты, но также признает, что суть выдвинутых в нем обвинений была точной. Как говорится во внутреннем ответе ЦРУ на отчет Baltimore Sun, составленный осторожным и эвфемистическим языком империализма, «в докладах ЦРУ конгрессу в начале 1980-х годов недооценивалась причастность Гондураса к злоупотреблениям».

Соединенные Штаты сейчас сталкиваются с целым рядом проблем, которых просто не существовало бы, если бы не имперские обязательства и деятельность, открытые и тайные, сопровождавшие холодную войну. Наиболее распространенным аргументом правительства в пользу такой продолжающейся империалистической активности после этого полувекового противостояния сверхдержав по-прежнему является версия старой «теории домино», дискредитированной во время войны во Вьетнаме: у вооруженных сил Америки и тайных бойцов — ради блага мира — нет иного выбора, кроме как сдерживать «нестабильность», где бы она ни угрожала. В Отчете Министерства обороны о стратегии в Восточной Азии за 1998 год сто тысяч военнослужащих, «развернутых на передовой» на Окинаве и в Южной Корее, объясняются как необходимые для поддержания «стабильности» в регионе. Но нестабильность, в лучшем случае туманное понятие, является нормальным положением дел в международной системе суверенных государств. Нестабильность как таковая не угрожает безопасности Соединенных Штатов, особенно когда нет соперника-сверхдержавы, стремящегося ее использовать.

Фактическое военное вмешательство в жестокие гражданские войны или междоусобицы в таких местах, как Сомали, Гаити, Босния и Косово, было оправдано как «сдерживание личным примером». Даже при том, что Соединенные Штаты, возможно, не имеют очевидной или жизненно важной заинтересованности в исходе этнической, религиозной или междоусобной борьбы в таких местах, сторонники военной активности утверждают, что для нас полезно вмешаться, потому что это показывает как союзникам, так и противникам, что мы не будем «запуганы» или «шантажированы». Считается, что такое вмешательство заставит других уважать нашу силу и авторитетность — и не решаться ввязываться в подобную кровавую борьбу в своих собственных регионах. Но сдерживание примером не работает. Как выразилась внешнеполитический аналитик Барбара Конри, «прерванная интервенция США на Гаити… приведет к возникновению военных диктатур не больше, чем решительные американские меры в отношении Мануэля Норьеги и Саддама Хусейна удержали президента Сербии Слободана Милошевича от достижения его целей в Боснии».

Такие военные вмешательства часто не только неэффективны, но и применение военной силы во имя демократии или прав человека регулярно представляет собой насмешку над самими этими принципами. Что еще более серьезно, необдуманное вмешательство может создать угрозы там, где их раньше не существовало, как это было при вмешательстве Трумэна в гражданскую войну в Китае и при угрозе границам Китая генералом Макартуром во время Корейской войны.

Тридцать лет назад теоретик международных отношений Рональд Стил заметил: «В отличие от Рима, мы не эксплуатировали нашу империю. Напротив, наша империя эксплуатировала нас, истощая наши ресурсы и энергию». Наши экономические отношения с нашими восточноазиатскими сателлитами, например, опустошили нашу внутреннюю обрабатывающую промышленность и привели нас к зависимости от финансового капитализма, появление которого в прошлом было признаком того, что доселе здоровая экономика приходит в упадок. Аналогичная ситуация буквально разрушила бывший СССР. Ведя проигранную войну в Афганистане и соревнуясь с Соединенными Штатами в разработке все более совершенных «стратегических вооружений», она больше не могла противостоять сдерживаемому стремлению Восточной Европы к независимости.

Историк Пол Кеннеди назвал это состояние «имперским перенапряжением». Анализируя Соединенные Штаты в своей книге «Взлет и падение великих держав», он писал, что это тоже невозможно — избежать столкновения с двумя серьезными испытаниями, которые ставят под сомнение долговечность каждой крупной державы, занимающей позицию «номер один» в мировых делах: сможет ли она в военно-стратегической сфере сохранить разумный баланс между предполагаемыми потребностями страны в обороне и средствами, которыми она располагает для выполнения этих обязательств; и сможет ли, как тесно связанный момент, она уберечь технологические и экономические основы своего могущества от относительной эрозии перед лицом постоянно меняющихся моделей мирового производства. Это испытание американских способностей будет тем серьезнее, что она, подобно Имперской Испании около 1600 года или Британской империи около 1900 года, является наследницей огромного количества стратегических обязательств, которые были приняты десятилетиями ранее, когда политическая, экономическая и военная способность страны влиять на мировые дела казалась намного более надежной.

Я не верю, что «широкий спектр стратегических обязательств» Америки был принят в последние десятилетия в основном в результате попыток эксплуатировать другие страны для получения экономической выгоды или просто доминировать над ними в политическом и военном плане. Хотя Соединенные Штаты в прошлом участвовали в империалистической эксплуатации других стран, особенно в Латинской Америке, они также различными способами пытались ликвидировать многие подобные обязательства. Корни американского «имперского перенапряжения» сегодня не те, что у империй прошлого. Вместо этого они больше напоминают те, что привели к падению Советского Союза.

Многим американцам неприятно сравнивать действия, политику или ситуации своей страны с действиями Советского Союза; некоторые осуждают такое сравнение, потому что оно противоречит предполагаемой логике «моральной эквивалентности». Они настаивают на том, что ценности и институты Америки гораздо более гуманны, чем ценности и институты сталинской России. Я согласен. На протяжении всех лет холодной войны Соединенные Штаты оставались функционирующей демократией, права ее граждан были невообразимы в советском контексте (даже если недавнее сохранение самого большого в мире числа заключенных говорит о том, что им следует быть осторожными в критике систем уголовного правосудия других стран). Однако сравнения между Соединенными Штатами и бывшим Советским Союзом полезны, поскольку эти два гегемона развивались в тандеме, бросая друг другу вызов в военном, экономическом и идеологическом плане. В конечном счете может оказаться, что, подобно двум скорпионам в бутылке, им удалось ужалить друг друга до смерти. Корни обеих современных империй уходят во Вторую мировую войну и в их последующее соперничество за контроль над силами, которые эта война развязала. Акцент на издержках холодной войны для Соединенных Штатов также привлекает внимание к наследию этой борьбы. Роль Америки как «единственной сверхдержавы» планеты — лидера миролюбивых наций и покровителя таких институтов, как Организация Объединенных Наций, Всемирный банк и Всемирная торговая организация, — значительно усложняется характером урожая, который мы продолжаем пожинать за неосмотрительные, часто секретные операции, предпринятые в прошлом.

Самое важное из наших наследий времен холодной войны, возможно, находится в Восточной Азии. Богатство этого региона сегодня фундаментально изменило мировой баланс сил. Начиная с Японии, многие страны Восточной Азии адаптировались к