В прицеле «Азов» - Катерина Полтавченко

это становилось всё труднее. Он и сам приходил с работы злой и раздражённый. Часто забывал поесть, ложился на диван и молча смотрел в потолок без всяких мыслей. Уюта в домашние вечера это никак не прибавляло.

И сейчас Максим шёл на работу, окидывая мрачным взглядом недавно переименованную улицу Захисникiв України. Конечно, он прекрасно помнил, что ещё недавно она называлась улицей Георгия Жукова. И все остальные жители Мариуполя, как он догадывался, помнили это тоже. Но кто же станет сохранять имя Маршала Советского Союза, известного полководца и государственного деятеля, служившего при Сталине? Маршала Победы! Об этих воспоминаниях, а также обо всех неугодных исторических событиях и личностях теперь следовало молчать и делать вид, что ничего такого не было вообще. Учебники истории спешно переписывались, улицы переназывались.

«Оруэлл, “1984”»[35], – вызывал в памяти Максим ассоциацию с очередным романом-антиутопией и криво усмехался. Как и герой этого романа, он сейчас делал вид, что со всем происходящим согласен. А в душе глубоко ненавидел пришедшую в их город абсурдную власть. По крайней мере, мысли читать они ещё не научились, поэтому думать он может о чём заблагорассудится. Да что там мысли! Они и книжки-то читать не умеют, поэтому и бесятся, и запрещают их. Максим подозревал, что дело тут даже не в русском языке, а в самом факте, что кто-то умнее их. Нет, надо уезжать из этой внезапно ожившей антиутопии и забирать отсюда мать – куда-то в нормальную жизнь, ведь есть же она! Должна быть.

Как он рассчитывал осуществить эти планы, Максим пока не знал – теперь и в Россию-то выехать проблема. Но его мозг работал в этом направлении постоянно, он вспоминал каких-то дальних родственников и знакомых их знакомых, которые могли бы ему помочь, думал, каким образом возможно с ними связаться и в каком ключе вести разговор. А как-то на днях однокурсник Серёга, с которым они иногда, несмотря на «дистанционку», собирались вместе, чтобы грызть гранит науки, вдруг заявил неожиданно:

– Париться сейчас нечего – надо сидеть и не дёргаться. Скоро Россия сама сюда придёт.

Максим несколько обалдел от неожиданности и удивления, что Серёга не боится вслух озвучивать такие крамольные мысли, и поддерживать тему на всякий случай не стал. Даже не выяснил, откуда у него такие сведения.

Место работы встретило Максима неожиданно. А может, наоборот, ожидаемо.

– Сегодня не работаем, – заявил ему управляющий. – Да и завтра, скорее всего, тоже. – И, понизив голос, добавил: – Наш-то смылся, по ходу. Сдаётся, приближается какой-то шухер. Так что иди-ка ты домой, парень, от греха подальше.

Максим не стал спорить, но его охватило отчаяние. Надо искать другую работу, а где ж её теперь найдёшь, при «каком-то шухере»? А ещё почему-то не к месту вспомнились Серёгины слова.

* * *

Мать была дома. Выглядела она растерянно.

– Отпустили всех с работы, – сообщила она Максу. – Даже не то чтобы отпустили, а отправили всех с завода, чуть ли не выпихнули. – Она пожала плечами. – Ну, завтра, вроде бы, сказали выходить, но не нравится мне всё это. Как бы без работы не остаться.

Макс, одолеваемый теми же мыслями, только глубоко вздохнул. В городе происходило что-то странное – он это чувствовал. На улицах стало встречаться всё больше «азовцев». То есть не то чтобы их раньше не было, но теперь они ходили буквально толпами и вели себя вызывающе. Сегодня в автобусе Максим чуть не поскандалил с хамоватым мужиком, ехавшим по удостоверению УБД – участника боевых действий. На таких пассажиров все поглядывали косо, но молчали. А этот персонаж, оттеснив плечом молодую мамашу с девчушкой в пушистой белой шапочке, плюхнулся перед ними на сидение и стал, громко чавкая, жевать купленный на остановке пирожок.

– Уступил бы место, – не смолчал Максим, красноречиво указывая глазами на мать с ребёнком.

– Топай себе по своим делам, – «воин света», даже не взглянув на Макса, махнул рукой с пирожком. Обычно Макс и впрямь старался не связываться, но тут будто занавес с глаз сдёрнули. И не только с глаз – с мыслей, чувств, восприятия – очень уж неприятно было чувствовать себя грязью под ногами у этого…

– Ты что, не слышал? – негромко, но чётко поинтересовался он. – Место ребёнку уступи.

– Ну что вы, не надо… – испуганно охнула молодая мамаша, прижимая к себе девочку, и это окончательно взбесило Макса. До каких же пор они все в своём городе будут бояться каждого шага – как какие-нибудь рабы, бояться поднять глаза на этих охамевших пришельцев, которых здесь совершенно не ждали!

Позже вспоминая это, Максим осознал, что случись этот эпизод несколькими месяцами – да даже несколькими днями раньше, не рискнул бы вступить в спор с опасным противником. Поступил бы, как поступали с некоторых пор все мариупольцы – просто благоразумно (а если сказать откровеннее, трусливо) отвёл бы глаза и сделал вид, что ничего не происходит. По-видимому, действительно, что-то изменилось даже в воздухе – он буквально кожей почувствовал приближение каких-то перемен. Нет, в городе отнюдь не стало безопасно, но уже будто не выдерживала, прорывалась плотина всеобщего молчания и терпения, как будто хлипкий мостик, по которому долгое время ездил тяжёлый транспорт и толпами ходили пешеходы, скрипел, но держался, а однажды вдруг сорвался и рухнул в реку.

По-видимому, остальные пассажиры почувствовали то же самое, потому что Макс не остался без поддержки, хотя совсем на неё не рассчитывал.

Вначале вокруг послышался недовольный шёпот, потом он перешёл в громкий ропот, а потом уже и в откровенные выкрики:

– Охамели совсем!..

– Герои хреновы…

– Давай плати за проезд, как все! Инвалид чи шо?

– Тут тебе не твой личный лимузин…

«Герой-освободитель», уже собравшийся было потолковать с Максом, как он это привык, явно растерялся и подавился пирожком, встретив такой неожиданный общественный натиск.

– Ну, нарвались, убогие! Я на вас донесу, куда следует, – пригрозил он, но даже угроза прозвучала как-то жалко. В ответ напирал всё тот же шквал народного гнева:

– Ну, давай, доноси! «Доносилка» не отвалится?! Каждого запомнишь?

– Доноси, сволочь! На весь город доноси!

– Та шо мы на него смотрим, люди! А ну, пошёл отсюда!

Автобус как раз остановился на очередной остановке, двери открылись, и благодарный народ, буквально подняв на руки, выбросил «героя» на улицу. Во всеобщей суматохе никто не заметил мужчину неприметной наружности, выскользнувшего вслед за ним. Ну, значит, человеку тоже выйти здесь надо…

Матери Максим о происшествии не рассказал. С неё и так довольно волнений.

* * *

Игорь «Философ» медленно отошёл от остановки, не