В прицеле «Азов» - Катерина Полтавченко

И умолк, якобы осёкшись от того, что превозносит «диктаторскую» советскую власть и поносит нынешнюю.

– Ну, так теперь и тут, может, будет ещё лучше, – торопливо продолжил он. – Вот, секции открываете – то ж хорошо…

– Ну, ладно-ладно, – поморщился «сам», явно утомившись от лебезившего перед ним простоватого обывателя. – Присылайте сына на следующей неделе – в понедельник на пять часов.

Игорь встал, неловко потоптался на месте, будто ему было неудобно озвучить просьбу.

– Я от спросить хотел… – смущённо произнёс он. – А можно… того… на занятия ваши взглянуть, с тренером побалакать… Ну, шоб знать…

Он был настроен на решительный отказ, но «сам», с минуту посмотрев на него и, по-видимому, не найдя ничего подозрительного, поднялся из-за стола.

– Идёмте.

Они поднялись по лестнице на второй этаж, прошли такой же длинный коридор, в конце которого, по-видимому, находился спортивный зал. Игорь ещё издалека услышал голоса – но не беспорядочные, а слаженные и, по-видимому, повторяющие одно и то же слово. Вроде бы: «Слава! Слава! Слава!», но он мог и ошибаться.

Попытался прислушаться, но в этот миг голоса смолкли, а сопровождающий его руководитель секции бросил повелительным голосом:

– Ждите здесь.

И, оставив Полёвкина в коридоре, открыл дверь и вошёл.

Несколько мгновений за дверью царила какая-то неестественная напряжённая тишина – довольно странная для места, где тренируются дети. Слышны были только два голоса – руководителя и ещё один, грубоватый. По интонациям Игорь понял, что «сам» чем-то недоволен.

Прошло довольно много времени, прежде чем дверь приоткрылась.

– Войдите, – коротко бросил «сам».

У Игоря мелькнула мысль, что, будь он настоящим отцом, всё это уже показалось бы ему подозрительным. Интересно, а о чём думают мариупольские родители? И думают ли ещё о чём-нибудь, отдавая детей в такие «секции»?

Он оказался в совсем небольшом зале, где явно было мало места для того, чтобы десяток мальчишек, выстроившихся у противоположной стены в шеренгу, чувствовали себя свободно, отрабатывая необходимые движения и приёмы. В дальнем конце пылились сваленные в кучу маты, создавая стойкое ощущение, что ими уже давно никто не пользовался. Высокие, забранные сеткой окна, казалось, не пропускали солнечный свет. Облупившиеся стены зияли прорехами в покраске и кое-где трещинами.

Невысокий квадратный человечек в спортивном костюме обернулся, смерив Игоря откровенно презрительным взглядом.

– Ну?

«Баранки гну, – со злостью подумал Полёвкин. – Ох, летел бы ты у меня уже по коридору, как бабочка, соберись я и правда привести сюда своего ребёнка».

И тут же с грустью вспомнил, что не летают здесь «герои-освободители» с нашивками «Азова», как бабочки, потому что люди ими запуганы до предела. Не летали, по крайней мере, до сегодняшнего дня, пока один из них не полетел из автобуса. Игорь криво усмехнулся, вспоминая об этом. Любому терпению рано или поздно приходит конец.

Тренер, правда, нашивку «Азова» в данный момент не носил – принадлежность к этой организации, запрещённой в Республиках и в России, была просто крупным шрифтом написана у него на лице. На такие лица Игорь здесь уже насмотреться успел. Тяжёлое, не оплывшее, но какое-то широкое и невыразительное, будто кто-то неумело и не особенно старательно вытесал его из камня. Выразительным был только взгляд небольших серых глаз – острый, колючий, будто намеревавшийся просверлить в собеседнике дырку с целью узнать, что у того за душой.

«Сверли, сверли – не досверлишься», – подумал Игорь, снова надев на лицо простоватое выражение.

– Выбачайте, – со старательным смущением обратился он к остроглазому тренеру. – Я от… посмотреть…

– Шо тут смотреть? – вызверился тот. – Батькам та и всяким посторонним у нас вход запрещён, когда идут занятия. Идите себе, идите – мешаете только.

– Иван, – предупреждающе произнёс русскоязычный руководитель секции и сделал у Игоря за спиной какое-то движение, без слов понятное тренеру. Тот хмыкнул, кивнул и сказал более мирным тоном:

– У них сейчас разминка, ничего интересного.

Полёвкин бросил взгляд на его подопечных, выстроенных в ряд, и невольно вздрогнул. Не выглядят так дети, разгорячённые физическими упражнениями и вообще достигающими высот в любимом ими виде спорта. Да и в принципе, как дети они не выглядят. Серьёзные сосредоточенные лица, пожирающие взглядом посетителя, плотно сжатые рты, напряжённые взгляды исподлобья. Так смотрит человек, для которого каждый заранее враг – без причины, на всякий случай.

Посмотрев на парней с минуту, Игорь молча развернулся и вышел в коридор.

– Продолжайте занятия, – коротко распорядился у него за спиной «сам». И всё время, пока шёл по коридору, Полёвкин ощущал внимательный взгляд в спину.

На улице Полёвкина вдруг перехватила странноватого вида старушка в сдвинутой набок шляпке и потёртом пальто.

– Сынок, не приводи ты дитё к этим иродам!

– Почему это иродам? – заинтересовался Игорь, невольно замедляя шаг.

– Так ведь всем известно – никакие родители сюда детей не приводят. Сюда одних сирот берут и неблагополучных. И творят потом, что хотят.

– Это в каком же смысле?

– Да какой тут смысл! – махнула рукой старушка. – Сделать детей этих хуже зверюг – вот и весь смысл. Я как-то одного тут возле входа встретила, зыркнул на меня так, что думала – убьёт сейчас, точно. Вот как вытащит ножик из-за пазухи… Да я и не думаю, что у них там ножиков этих нету или похлеще чего. Я как-то иду домой из магазина – здесь недалеко живу, смотрю – двое из этих их воспитанников вокруг соседнего дома ошиваются да всё вокруг поглядывают, и один другому вроде передаёт чего-то… А потом ночью этот дом горел – ну, сказали, вроде какая-то авария, у кого-то в квартире что-то загорелось… Люди тушили своими силами – старики немощные, женщины…

– Так, может, и правда авария, – осторожно поинтересовался Игорь «Философ», – а дети ни при чём?

– Оно, конечно, может быть по-всякому, – хмыкнула старушка, – да только что-то часто вижу я их везде, где потом аварии происходят, взрывы да пожары. Только видишь, как где-то они гуляют, так и беги отсель дальше, чем соображаешь. Форма-то у них приметная, издалека видно – куртки такие яркие, синие с жёлтым…

– Вон оно как, – задумчиво произнёс «Философ». – Ну, спасибо, будем думать.

– Чего тут думать? – сердито воскликнула старушка. – Беги отсель и близко не подходи. И я, пожалуй, пойду, а то как бы кто не услышал…

И она засеменила прочь в своей причудливой шляпке, что-то бормоча себе под нос. В других обстоятельствах Игорь подумал бы, что она сумасшедшая. Но сейчас обстоятельства к таким подозрениям не располагали.

* * *

– Очередной