В прицеле «Азов» - Катерина Полтавченко

Матери ещё с вечера позвонили с работы и сказали не выходить – ситуация на заводе была странной и никому не понятной. Ещё со вчерашнего дня на территорию завода въехали молодчики с нашивками «Азова» на рукавах и, ничего не объясняя, выгнали из кабинетов администрации всех, кто там находился. Впрочем, когда они вообще что-то объясняли?

Максим стал одеваться, надел куртку и шапку.

– Куда ты? – всполошилась мать.

– За хлебом.

– Ничего, перебьёмся. Неспокойно сейчас на улицах, не ходил бы. Вчера сплошные полицейские патрули ездили, а где-то в дальних районах, говорят, стрельба была.

– Ну, так что, теперь не жить, что ли? – буркнул Макс.

Честно говоря, он и сам не мог объяснить сейчас своего упрямства – идти в магазин, в общем-то, не было большой необходимости. Просто, наверное, хотелось доказать самому себе, что жизнь продолжается. А ещё тошно было сидеть, как мышь под веником, и всего бояться.

Полиции, вопреки рассказам матери, на улицах не было. Ни одного украинского полицейского – такое впечатление, что они вообще исчезли как вид. А сами улицы города производили довольно удручающее впечатление. Авария, по-видимому, была серьёзная – света не было в целом квартале, который Максим обошёл пешком. Хотя ближайший продуктовый был через два дома от них, он был закрыт и даже заколочен досками, за которыми парень рассмотрел разбитое стекло.

В соседнем квартале электричество было, и даже продуктовый, как показалось Максу вначале, вроде бы работал, но подойдя ближе, парень понял, что лучше туда не соваться. Несколько хмурых персонажей в чёрных куртках выносили через распахнутую настежь дверь заполненные доверху мешки и коробки с товаром и деловито складывали их в багажник автомобиля. Макса они не заметили, и он предусмотрительно предпочёл спрятаться за угол ближайшего дома. Нашивок «Азова» на рукавах мародёров не было, но парень скорее инстинктивно почувствовал, что они являются представителями именно этой отнюдь не почитаемой в городе организации.

Когда мотор их автомобиля затих вдали, Максим заглянул в небольшой уютный магазинчик, в который не раз заходил за покупками. Сейчас давно знакомое помещение отнюдь не выглядело уютным. Пустые полки с укором смотрели на привычного посетителя, будто говорили: «Ну что, опоздал?..» Покосившийся прилавок был сдвинут в сторону. С потолка уныло свисал шнур от выкрученной лампочки, и Макс от души пожелал тем, кто украл даже этот скромный источник света, засунуть его себе в рот и не суметь вытащить.

На хлебных полках лежало несколько, видимо, забытых второпях буханок. Макс взял одну и пошёл домой. Хлеб был свежим и пах вкусно, как в детстве. Вот только неожиданная «халява» почему-то совсем не радовала.

Электричество не появилось ни в течение дня, ни на следующий день – 25 февраля. Холодильник был разморожен, всевозможные дела, которые можно было переделать дома без света, сделаны. Пока еще светило скудное февральское солнце, Максим уткнулся в книгу, но короткий зимний день снова подходил к концу. Становилось уныло и, откровенно говоря, страшновато.

Мать ушла к соседке. Должно быть, будут сидеть и скучно обсуждать, «куда мир катится» и «когда всё это кончится». Макс таких разговоров не любил, хотя, откровенно говоря, и самому от подобных мыслей отвлечься не очень-то получалось.

Отложив книгу, в которой уже едва различался текст, Максим пошёл на кухню за свечой и остановился возле окна, привлечённый непонятным гулом. Похоже было на то, что где-то недалеко шли большие, тяжелые машины. Дом, казалось, содрогался и вибрировал, страшный гул становился ближе, перекатывался от стены к стене.

Макс вглядывался в окно, но за ним была сплошная темнота – не светились ни фонари, ни окна соседних домов. Казалось, во всём мире существует только он один на своей тёмной кухне и этот нарастающий гул.

Хлопнула входная дверь. На кухню вбежала мать, всплеснула руками.

– И что ты возле окна стоишь?! Марья Васильевна сейчас рассказывала, что к их родственникам прямо во двор танк въехал – так вот стал и стоит, а дуло прямо на дом смотрит… Ох, Господи!

– А чей танк? – спросил Максим, невольно заинтересовавшись.

– Ох, да не всё ли равно! Где это видано – танки во дворах…

Впоследствии вопрос: «Где это видано?» уже у мариупольцев не возникал. То, что недавно ещё было невероятным, довольно быстро может стать повседневностью. События накатывали постепенно, но неотвратимо: еще 26 февраля троллейбусы ходили на Левый берег Мариуполя – до улицы 130‑й Таганрогской дивизии, потом и этот маршрут был отменён. А уже 2 марта в середине дня начались перебои с мобильной связью, затем пропало электричество практически по всему городу, а в шесть часов вечера отключили воду. Через два дня отключили газ.

Жизнь в городе застывала, закрывались магазины, заколачивались окна. Хозяева сбегали – кто-то прятался, кто-то пытался вырваться за кольцо украинских блокпостов, а там – как повезет…

Мирные жители пытались выехать из Мариуполя на личных автомобилях, но многие вскоре оставили эту затею – нацисты «Азова» на блокпостах иногда «просто так» могли расстрелять легковушку с женщинами и детьми. «Уезжаете из города – значит тоже сепаратисты!» – не стеснялись прямо заявлять фашистские ублюдки.

Среди местных жителей ходили разговоры, что две автоколонны, направлявшиеся в посёлок Мангуш, в нескольких километрах от Мариуполя каратели «Азова» пропустили, а третью расстреляли. Такая вот «рулетка». Люди боялись выезжать и боялись оставаться, очутившись практически в ловушке.

В самом же Мариуполе прокатилась волна мародерства и грабежей. Полиция на улицах не показывалась, а потому люди, кто посмелее и понаглее, вначале грабили магазины, дождавшись, пока уедут, набив машины добром, сами «азовцы». Взламывали банкоматы, врывались и грабили сами кассовые залы банков. После магазинов настала очередь продуктовых складов. Никто не останавливал обезумевшую от страха за будущее и безнаказанности людскую толпу. С каждым днём хаос анархии только множился. Мариуполь напоминал огромный теплоход «Титаник», медленно, но верно погружающийся в пучину бесчеловечности и самых низменных инстинктов.

Из холодных квартир многоэтажек люди переселялись в подвалы, готовили пищу на импровизированных очагах из кирпичей или просто на кострах. Вместо централизованного государственного управления возникли своеобразные коммуны из жильцов одного-двух ближайших домов. Как это ни странно, в более выигрышной ситуации оказались люди из общежитий. Всё-таки уровень взаимовыручки у них оказался выше, чем у жителей отдельных квартир. Главной ценностью становились чистая питьевая вода, продукты, лекарства. Если раньше обычная простуда укладывала человека на недельку-другую на постельный режим, то теперь она же сводила бедолагу в могилу. Хоронили погибших тоже недалеко. Вывозить тела в морги или