В прицеле «Азов» - Катерина Полтавченко

приходил? – Глубокий женский голос отвлёк мнимого «руководителя секции» Николая от размышлений, и он невольно вздрогнул. И поморщился с досадой и даже с некоторым страхом. Вот сколько уже с ней знаком, а этот красивый, в общем-то, женский голос вызывает не что иное, как страх. Инстинктивный, какой-то животный страх жертвы, неожиданно лицом к лицу столкнувшейся с охотником.

– Да ну… – преувеличенно небрежно махнул он рукой. – Какой-то папаша, озабоченный тем, чтобы сын не шлялся без дела на улице.

– Да? Хм… – Женщина нахмурилась, и во взгляде больших тёмных глаз, опушённых длинными, будто нарисованными ресницами, промелькнуло подозрение. – А ты не замечал ли, Коля, что к нам уже давно никто не приводит детей? Я имею в виду, из обычных семей, там, где папы-мамы… Наш, так сказать, «кадровый резерв» – только сироты из этого детского дома. Так что присмотрелся бы ты к этому «папаше».

Последнее слово женщина явно выделила, недвусмысленно поставив голосом кавычки. Её собеседник почувствовал, как в нём просыпается тревога, а вместе с ней и раздражение.

– Вот сама и присматривайся, в конце концов. Тебя послушать, так кругом враги.

– Кругом и есть враги, – невозмутимо согласилась женщина. – О чём ты думал, когда ехал сюда воевать против своей же страны? Что здесь тебя встретят с цветами?

Она фыркнула с лёгким пренебрежением.

– «Борец с режимом»…

– Ирка, – взъярился человек, которого звали Николаем, – ты долго будешь меня подкалывать?

– Сколько надо, столько и буду, – безапелляционно заявила женщина. – Вот, чего тебе, спрашивается, дома не сиделось? Квартира в центре Москвы, дача в Подмосковье, машина, должность в папиной фирме… Блин! Да мне бы всё это, я бы… Что, скучно стало? Вот, скажи мне, Коля, чем лично тебе тот режим не угодил?

– Приземлённый ты человек, Ирка, – вздохнул Николай. – Что ж вы тут, хохлы, все такие, что дальше своего носа не видите?

– Ты много видишь! Поживи с детства в селе на Закарпатье, где асфальта на улицах сроду не видали, а в школу надо ходить в соседнее село, да через лес. А еду для школьной столовой на лошадях привозят – как тебе, а? Такая тебе нужна экзотика?! Ну вот, дождался – скоро твоя страна вместе с режимом на нас сюда войной придёт. И на тебя, дурака, тоже. Только теперь уже по-настоящему придёт, не в передачах по телевизору для лохов. Или ты думаешь, с тобой будет особое обращение?

– Не думаю, – мрачно согласился русский «азовец».

– Ото ж и оно. Поэтому смотри в оба, Коля. «Сепары» от нас недалеко, а они за Россию горло перегрызут больше, чем сама Россия. Эти на «мерсах» на подмосковные дачи не катаются и за восемь лет нам противостоять так насобачились, что я б не стала их сбрасывать со счетов. И ты не хлопай ушами… «борец с режимом».

И на этой «оптимистической» ноте женщина исчезла так же неожиданно, как и появилась. Такие появления и исчезновения были ей свойственны – и как же она этим раздражала. А если уж говорить честно, то раздражала она буквально всем – и более всего тем, что знал Николай: эта ведьма закарпатская и его при случае не пощадит, и через кого угодно переступит для достижения своих целей. Жалости в ней ни на грош, да и вообще какие-либо человеческие чувства ей вряд ли знакомы.

* * *

В тот же вечер высокий худощавый человек зашёл в один из магазинов бытовой техники в центре Мариуполя. Посетителей в этот час не было. Продавцы скучали за стойками, уткнувшись носами в телефоны. При виде покупателя подобрались, окинули вошедшего оценивающим взглядом и, видимо решив, что этот человек интеллигентной, даже какой-то непривычно аристократической наружности вполне может быть платежеспособным, засверкали профессиональными улыбками.

– Вам щось пiдказати?[37] – обратилась к посетителю миловидная девушка-продавец, как было велено, на государственном языке.

Аристократичный посетитель, скользнув по ней быстрым взглядом, ответил тоже на чистейшем, даже литературно-изысканном украинском с едва заметной «западенской» интонацией:

– Так, якщо ваша ласка. Менi б господаря цього шановного закладу побачити[38].

Девушка слегка впала в ступор от такого обращения, на миг почувствовав себя почему-то польской княжной из фильма «Огнём и мечом».

– Таж… його немає зараз[39], – пробормотала растерянно.

Посетитель хотел было ещё что-нибудь спросить, но в этот момент с тем же вопросом в магазин буквально ворвалась невысокая изящная женщина с правильными чертами лица и недобрым хищным взглядом.

– У себя? – резко обратилась она к служащим, кивнув куда-то вглубь помещения, где, по-видимому, находился директорский кабинет.

Девушка-продавец явно занервничала.

– Не… нет, Ирина Васильевна, сегодня не появлялся.

– Я буду в его кабинете, разговор есть, – решительно бросила дама.

– Но… он же сказал, чтобы никого…

– Яна, – раздражённо бросила решительная женщина, – занимайтесь своими делами! У вас посетитель, кажется?

Она хотела бросить взгляд на интеллигентного посетителя, но тот при её появлении повёл себя несколько странно. Если бы только кто-то из присутствующих мог обратить на это достаточно внимания, заметил, как потрясённо округлились его глаза при виде дамы, но это потрясение длилось всего секунду – он моментально взял себя в руки и с каменным выражением отступил в тень.

– А это, случайно, не родственница хозяина? – обратился он к продавщице, когда дама скрылась в кабинете, уже совершенно не заботясь, на каком языке говорит.

– Жена, – сообщила миловидная Яна, но тут же добавила извиняющимся тоном: – Но нам запрещено об этом болтать.

– Понимаю, – вполголоса сказал посетитель и уже громче добавил: – Ну что ж, зайду позже. – А выйдя на улицу, добавил про себя: «И не один уже, по-видимому…»

Глава 11

Мариуполь – агония

24 февраля, 8 утра.

– С самого утра нет света, – скучным голосом жаловалась мать. – Вроде бы ещё ночью какая-то авария случилась. Теперь и непонятно, когда починят. Холодильник потечёт…

Максим Макарский, только открывший глаза, слушал эти жалобы, как заунывную музыку. Ему снилось как раз что-то очень хорошее. Сейчас уже и не вспомнить подробностей, но сон оставлял ощущение светлой грусти – будто он ненадолго попадал туда, куда уже нет возврата. Возможно, ему снился родной город, в который ещё не пришли нацисты, и теперь Макс изо всех сил пытался удержать это ощущение – привкус ещё той реальности, когда всего этого просто нет.

– Ничего страшного – как раз холодильник разморозим, ты ж хотела, – заявил он матери, неохотно выползая из кровати. – Я сегодня не иду на работу, магазин закрыли.

– Ну, закрыли и закрыли, – философски отозвалась мать. – Никогда мне этот твой магазин не нравился.

– Работать-то