Поворот на лето - Алексей Котейко

– Я знаю? – Иван пожал плечами. – Ретривер, кажется. Карга за него двести тысяч отдала.

– Двести?! – воскликнула Кристина, чуть не уронив в кастрюлю половник. – Да на такие деньги можно стадо этих собак купить!

– Он же породистый, – скривился с пренебрежением мужчина. – Что ты понимаешь!

– Понимаю, что это очередная её придурь.

– Нечего чужие деньги считать, – ехидно заметил шофёр.

– Я бы и не считала, если б мне вовремя оклад повышали. А раз своих вечно нету, хоть чужие посчитать.

Яна прыснула и снова принялась гладить щенка.

– Может, и правда… – начал было Иван.

– Ну уж нет! – отрезала девушка, на прощание коснувшись влажного чёрного носа и направляясь к раковине. – У меня своих дел хватает! Тебе поручили – ты и занимайся. К тому же у тебя в гараже работы всего ничего, а мы и так целый день по дому кружимся.

– Ну и ладно, – проворчал водитель. – Тогда давайте кормите, работяги. Я понятия не имею, что там ему положено есть, но предупреждаю: если вдруг лохматого пронесёт с вашей готовки – виноватым быть не хочу.

В этот, самый первый свой день в новом доме, Рыжий остался на кухне, несмотря на недовольство кухарки. Впрочем, Кристина, похоже, ворчала больше для порядка, потому что часа через два перед щенком на полу появилась миска с варёным рисом и кусочками баранины. К этому времени пёс уже окончательно оправился после путешествия, раз-другой успел попить воды и даже под присмотром Яны прогуляться на лужайку по собачьим делам. Правда, пришлось немного поскрести дверь, чтобы непонятливые люди сообразили, что к чему.

– Воспитанный, – одобрила кухарка.

Вернулся из города Иван, неся несколько больших пакетов, из которых на свет появились миски, ошейник, поводок, две-три игрушки и пара упаковок собачьего корма. Шофёр не без ехидства сообщил Кристине, что под обитание щенка отведена кладовка при кухне, потому что хозяйка не желает видеть собаку, носящуюся по всему дому, портящую ценную мебель, ковры и обои.

– А зачем она его тогда купила? – искренне удивилась Яна.

Вместо ответа мужчина продемонстрировал содержимое одного из пакетов: там был второй комплект мисок и игрушек, в точности как первый.

– Приказано выставить у парадной лестницы. Плюс у меня в багажнике две одинаковые лежанки. Один комплект для использования, второй – когда приедут гости. Она считает, что со знакомыми предметами псу будет проще показать себя с лучшей стороны.

– Скорей её, – заметила кухарка.

– Само собой.

– По-моему, это так не работает, – нахмурилась горничная. – Она что, серьёзно думает, будто из собаки получится нечто вроде статуэтки? Чтобы выставлять перед гостями и прятать за ненадобностью, когда они уйдут?

– Именно. К счастью, дрессировать лохматого мне не придётся, для этого уже нанят специалист.

– Мне кажется, даже дрессированный, пёс вряд ли оправдает её ожидания, – заметила Яна.

– Не моя забота, – пожал плечами Иван. – Что приказали – сделал, а дальше хоть трава не расти.

Он вышел, вернулся с лежанкой и, пройдя через кухню, открыл дверь в одну из кладовых. Здесь на полках вдоль стен стояли разнообразные банки, бутылки и ящики, а в дальнем углу помещалась пирамида из трёх не очень крупных бочонков. Напротив неё шофер и пристроил свою покупку, затем вернулся в кухню, подхватил на руки уже немного осовевшего от еды и впечатлений щенка, перенёс на лежанку и велел:

– Место!

Рыжий повозился немного, устраиваясь под взглядами трёх человек, стоящих на пороге кладовой. Матрасик оказался мягким, а сама лежанка, сплетённая из ивовой лозы, напоминала о ферме. Там, в сарае, где он появился на свет, висели на вбитых в стену гвоздях корзины, которые тоже пахли сухим деревом и похрустывали, когда их касалась чья-нибудь рука. Пёс зевнул, моргнул раз, другой – и заснул.

– Живая игрушка, – в голосе Яны слышалась грусть.

– Ну, знаешь, не все люди живут так, как этот пёс, – возразил Иван. – И стоит к тому же четыре моих оклада.

– Сытая жизнь и счастливая жизнь – не одно и то же, – заметила женщина. Щенок во сне дёрнулся и вздохнул прерывисто, совсем как маленький ребёнок.

Рыжему снилась ферма. Похожесть запахов вызвала воспоминания о матери, братьях и сестре. Распахивалась дверь сарая, впуская внутрь снопы солнечного света, и на их фоне обрисовывался силуэт Скрипучего. Овцы на выгоне с интересом посматривали в сторону резвящихся щенков, а мать, выполняя команды человека, забегала то с одного края стада, то с другого. Большой петух грозно топорщил гребень и наступал на чужака, посмевшего заглянуть в птичник – и щенок бежал, бежал от страшного врага, перебирая лапами в своей лежанке.

Глава 3. Тёмное прошлое

Мужчину со шрамом на щеке звали Богдан, а его жену – Тамара. Рыжий выучил это в первый же день, лёжа на веранде ресторанчика «Рай», затерявшегося на одной из горных дорог. Таких заведений в окрестных долинах открылось много после войны, словно само это слово, «рай», должно было привлечь удачу и спокойную жизнь. Кто-то добавлял к нему ещё и прилагательное – «маленький», «уютный», «лесной», «горный», но Богдан обошёлся лишь тремя буквами, крупно намалёванными на боковых стенах на уровне второго этажа – чтобы могли видеть все, кто спускается с перевала или поднимается к нему.

Здесь останавливались перекусить водители лесовозов и тяжёлых грузовиков, идущих на север и на юг. Заглядывали местные жители – кто по пути к родным или за покупками, а кто и просто так, чтобы скоротать вечер в приятной компании и поделиться последними новостями. За день по дороге обязательно проезжали несколько десятков автомобилей тех, кто навсегда покидал родные края, либо, наоборот, возвращался к оставленному очагу – и некоторые люди из них тоже заходили перекусить в «Рай». Изредка проносились мимо блестящие чёрные машины, иногда с синими, иногда с жёлтыми номерными табличками, недовольными сигналами требуя, чтобы им уступили дорогу. Эти никогда не притормаживали у ресторанчика, зато посетители, которые всё чаще теперь оставались на передней, прогретой солнцем веранде, провожали такие автомобили долгими взглядами.

Рыжий провёл у Богдана и его семьи почти четыре недели, и март уже подходил к концу. Лапы пса зажили, однако он по-прежнему не давался в руки людям. Если хозяин, его жена или дочь делали попытку приблизиться – бродяга молча поднимался и уходил прочь. Если кто-то посторонний выражал намерение погладить медно-золотую шерсть, то натыкался на оскаленные в молчании клыки; такого предупреждения хватало, и даже рычать не требовалось. Тамара поначалу оказалась недовольна намерением мужа кормить прибившегося к дому пса, но на четвёртую или пятую ночь Богдан