Всё, во что мы верим - Екатерина Николаевна Блынская

Олесь смирно сидел под деревом и никуда не рвался. По его виду можно было подумать, что он уже все на свете повидал и ничто ему не интересно.

Однако к двум часам и его сморило.

Ника почти в кромешной темноте безлунной ночи прокралась туда, откуда прибежал Христо.

Ей показалось, что на краю глубокой ямы, спустив туда ноги, сидит молодая девушка с пушистыми волосами и с винтовкой. Все темно, а девушка светится розоватым светом и похожа на фотографии молодой Никиной бабушки. Отложной воротничок полосатой блузы, темная юбка, бархатный беретик на голове и свернутые петлями косички. А над кармашком блузы приколот маленький букетик бумажных цветов.

И она видит Нику, перестает болтать ногами над ямой, поднимает обе руки, а в руках ее – мосинка, совсем не для ее тонких рук.

– Куда тя занесло, дуры кусок? – спрашивает девушка голосом бабушки Анки. Она всегда так называла Нику, и это было еще самое нежное ее название.

Ника делает шаг назад и видит по краям блиндажа руки, вцепившиеся в землю. Какие-то руки просто лежат, какие-то вцепились в землю; и все грубые, голые по локоть, мужские.

Бабушка прицелилась и выстрелила поверх ее головы.

И Ника проснулась.

34

Никита взял с собой Тимура, товарища, с которым он дружил еще с того злополучного дня, когда их решили отправить быстро в Сирию. Но в Сирии начались траблы, и они полоскались в нейтральных водах вместо двух недель аж четыре месяца.

Это были четыре месяца ада на воде. Особенно для Никиты, который с тех пор упорно ненавидел море.

Но хуже было чевэкашникам в трюме, на подвесных койках, где спустишь ноги вниз – мокро. Когда они вылезали оттуда вдохнуть воздуха, даже Никите хотелось плакать.

Ободрить их было нечем, и старшие офицеры прикалывались над ними:

– Ну, что вы, как черти? Ну-ка: часть корабля – часть команды!

– Часть корабля – часть команды! – отвечали чевэкашники, а сами уже провонялись солярой в трюме.

Хитрые матросы, зная, что дрейф возможен всегда, с удовольствием продавали офицерам пачку сигарет по полторы тысячи. У них был запас. И никакие уговоры и укоры, типа – ну вы и хитрожопы, не действовали на матросов, они повышали цены раз в неделю.

В Крещение попытались искупаться, но волны, с борта, из-за леера казавшиеся тихими, подсекали и били об обшивку любого, кто приближался. И все равно, опустив аппарели, устроили купание, и это, пожалуй, было самое прекрасное событие того стояния на воде.

Никита понял, что лениться ему в тягость. В крошечной каюте их было шестеро, не сесть на койке, ад и смрад. Быстро зайдем – быстро выйдем… Нет, не получилось в этот раз. Опять там, на суше, случилась какая-то революция.

Никита привязывался ремнем к металлической петельке в стене и болтался на койке, как кусок дохлого тюленя. Взад-вперед.

Парни падали с коек, а он выбрал место параллельно волнам и болтался вместе с ними. Стремные месяцы.

Тогда они довели свое произношение до идеала с Тимуром, читая Коран на персидском, поэтому, когда позже случай довел их до встречи с посланниками террористов, Никита был единственным, к кому возникло доверительное, насколько возможно, отношение из-за его владения языком.

Потому что просто было больше нечего читать.

В той стране, куда они прибыли, находилось около двадцати наблюдательных пунктов османов. Вроде как они смотрели там за природой и погодой, а на самом деле выполняли разведывательные функции. И один такой пост оказался глубоко в нашем тылу, никак османы не хотели там сворачиваться. И поступила негласная команда их оттуда выкурить любыми возможными способами.

Тимур хотел бы, чтоб они ушли, но законных способов убрать турок не было.

Тимур придумал историю сильнее, чем «Фауст» Гете. Он послал гонцов в ближайший крупный город, а это было поздно вечером, и через пару дней им привезли оттуда баки с внутренностями забитых животных, шкурами, копытами, всякой падалью – и покрышки. Все это было свалено кучами и аккуратно прикрыто забором.

Тимур недолго ждал – и наконец завоняло на турок.

Тимур, глядя на розу ветров и подойдя осознанно к вредительству, зажигал покрышки на мусорке, и вонь буквально покрыла пеленой турецкий пост.

После туда пополз удушливый смрад дохлятины. Полетели мухи.

Тимур послал свою команду. Огромные зеленые и черные мухи заносились на территорию горе-разведчиков. Через две недели турки снялись с дизентерией. Тимур благословил мух.

Вскоре они пересеклись на Украине. Тимур жил в отдельном доме, в идеальной чистоте, и на потолке, где бы он ни жил, всегда сидела пара нарисованных и вырезанных из бумаги мух. Так Тимур, засыпая, прикалывался, вспоминая свою команду из «Саратова».

Тимур согласился помочь Никите, и они вместе позвонили в управление.

Управление, узнав о том, что сотрудники потерялись в полях, сначала обматерили Никиту, потом смягчились и выписали ему командировку.

– Потом расскажешь, как вы просрали аж целых двоих.

– А кто второй? – спросил Никита и сразу понял кто.

– Он тоже не на связи?

– Они оба не на связи.

– А они вместе были там?

– Нет, они были порознь.

– Это хорошо…

Тимур только улыбался.

– Не горюй, брат. Уштиблять, они же не иголки…

* * *

Но в Надеждино Никита зашел в составе ДШБ.

И он знал, куда идти. Найти Кошкодёрову-бабулю не составило труда.

Путем нехитрых манипуляций Никита удостоверился, что группа Красули, как он ее обозвал, идет к Железному.

Тимур и Никита через час уже были в Берегу, который кишел нашими штурмами.

Судя по тому, в каком состоянии был Берег, который здесь назвали Стрелка, можно было с уверенностью сказать, что Нике просто повезло здесь не остаться.

Погоревшие, сломанные деревья, как из страшного сна, и порванные на куски люди.

– Сначала «Градами» прошлись, – сказал замполит. – Они все сюда запрыгнули… Думали, не найдем. Но мы их нашли.

Вдоль лесополосы курилась свежим дымом разбитая техника.

На поле живописно догорал танк «Абрамс».

Техника врага восстановлению уже не подлежала.

Никита и Тимур пошли пешком, передохнув среди сожженных деревьев в составе героических штурмов. Однако отсиживаться было некогда. После боя в Стрелке пошли зачищать ближайший хутор – Десятый Октябрь. От которого в итоге остался один дом.

Никита и Тимур продолжили путь вдвоем.

Теперь Тимур был глазами Никиты и его рукой. А спутника он понимал даже не с полуслова – с полужеста. Никите передавали, что дрон срисовал группу Красули, они