Всё, во что мы верим - Екатерина Николаевна Блынская

Передвигались осторожно к устью ручья, там сухой переход к Железному, прямо за ручьем начинается лес. Окраина леса – неприступна.

– Пока сюда не пришли наши морпехи, – добавил Тимур, отключив связь.

– Я знаю это место. Оно чистое, все как на ладони. Ника правильно рассудила – придет эвакогруппа, поможет им перебраться.

Тимур и Никита уже и сами подошли к холму, поросшему шиповником. Но шиповник, хоть и кололся и рвал кожу, был защитой. Там и залегли Тимур с Никитой. Никита даже не думал, что здесь, в шиповнике, некоторое время назад пряталась и группа Красули.

Позади них уже вовсю шумела артиллерия.

– Думаю, к вечеру начнется штурм Железного, – сказал Никита, глядя в бинокль.

Трава вдоль ручья была высока и желта. Группа будто исчезла в ней, провалившись в ложбину.

35

О смерти Ёши Никита узнал от «птичников». Они кружили над Долиной Ветров, осматривая сгоревшие от дронов машины, и тело Ёши обнаружили у мостка. Поспрашивали пострадавших беженцев, те узнали старшего Цуканова.

Абашкин вывел своих девочек через заросшую пойму реки к позициям наших.

Пять километров они шли около суток, Лёня шел в тапках, к которым прилип навоз родного сарая, где стояла корова. Абашкина ревела о корове, о брошенном доме, о том, что потеряно навсегда: о жизни в покое.

Военные помогли им добраться до райцентра, а оттуда уже в ПВР.

– Я все равно вернусь домой! – обещал Абашкин, несуразный редкозубый человек, и старался шутить, что хохлы сожрут гарбузы на огороде и выкопают картошку.

Осознание того, что он спас дочку и жену от чего-то страшного, пришло к нему потом глубоким трансом.

Но Абашкин как оптимист быстро нашелся и не дал себе раскиснуть.

Тяжко приходилось теперь всем, кто потерял дом. Люди старались держаться вместе в чатах, потекла гуманитарка для беженцев, только цены на квартиры в Курске выросли до уровня московских. И часто в интернете куряне сетовали, что беженцы получают деньги, а они нет.

Но были и те, кто включился в жизнь пограничного региона с полезной стороны. Помогал с одеждой и питанием, пока в неразберихе начавшихся волн эвакуации город не знал, как ему справиться с потоком беженцев.

В это время шли бои на самой границе.

Надя сто раз пожалела, что решилась на авантюру с захватом АЭС; теперь она поняла, что они, все, кто пришел, в полукотле – и только проблема времени его накрыть и уничтожить всех.

Без бронемашин и со скудным боезапасом группа могла лишь с трудом пробиться к своим.

Связь предупреждала, что Стрелка уже под нашими морпехами. Ника прекрасно знала: выйди они на открытку – и их уничтожат, сделала зигзаг на три километра в сторону плотин и всхолмленного рельефа, где по кривым ярам можно было достичь Железного.

Стрелку будто бы истрощили гигантские муравьи, так ее метелили из «Градов». Кассеты ложились по периметру лесополосы и на оба поля: справа – на красное просяное, слева – на подсолнечное.

По подсолнухам в серости, вовремя выйдя из-под обстрела, Ника вывела всех.

Поздно ночью они нашли у плотины заросшие шиповником балки и забились в них ночевать, потому что сил идти дальше не было ни у кого. Позади остались гул и грохот. Тут, в защищенной низине, Ника даже смогла найти ключ, и все успели наполнить фляжки и напиться.

Надя потеряла свой боевой настрой. Она уже мечтала о том, как вернется к своим и выспится в блиндаже, хотя бы так. Она смотрела на Нику как на инструмент своего спасения и клялась, что, если выживет, выйдет, выбьет эти проклятые деревни до собак и кошек, сделает с ними то же, что Ермолов с чеченами. Обещала партизанскую войну до победного конца, мелкую и крупную месть.

– Поженимся потом и уедем в Польшу! Или в Штаты, – говорила она, глядя раскосыми черными, беспросветными глазами на Нику.

Ника не задавала лишних вопросов. Надю бы взять живой, вот что. Пусть стрясут с нее информацию про легкую сдачу Суджи, имена, звания… Надя намекала на то, что ей запросто это удалось.

– Потому что ваша русня ссыкливая. Мы вас будем жечь. Будем вас резать, – шептала Надя, сжимая штатовский нож в руке, и Ника едва сдерживалась, чтобы не достать свой из берца, не воткнуть ей в шею.

– Вы там все такие ультранутые? – спрашивала Ника Олеся.

Тот пожимал плечами.

– Я много вас повбывал… – буднично отвечал Олесь.

Тут над балками не летало дронов, ночь была тиха, как у Гоголя, и Ника слышала разговоры в рации Краснодара. В десяти-двенадцати километрах отсюда творилось что-то страшное, а здесь можно было пересидеть несколько часов и набраться сил. Как только занялся рассвет, двинулись дальше, растянувшись.

До Железного осталось два поля. И они побежали.

Выйдя на первое поле, Краснодар заметил дрон. Запикал датчик.

Ника развернулась, побежала назад и запрыгнула в кусты, где стояли ульи вдоль узкой полосы молодых деревьев, она шла первой. За ней спрятался за ульями Краснодар, упав в ложбину, Надя и Олесь шли за ним, замыкал Христо. Первый дрон он сбил из автомата, прилетел второй.

Олесь вскинул руки вверх, из-за его спины Надя начала палить в дрон из автомата, но тщетно. Сброс был под ноги Олесю, тот не успел ничего сделать. Ника из-за ульев наблюдала, как он мешком упал на Надю. Пришлось лежать пластом на земле и не двигаться. Больше дронов не было.

Надю Краснодар и Христо затащили в кусты.

Голова ее была в крови: каска с ушками отлетела, ремешок под подбородком был перебит осколком. Правая нога Нади болталась от колена на куске кожи и штанине.

Пахло медом, жарило солнце, Олесь был убит сразу. Ника подобрала его автомат и рюкзак. С Надей надо было немедленно принять меры, но Ника растерялась, глядя на ее страшные раны.

Надя уже была без сознания и не приходила в себя, пока Ника ее жгутовала и перевязывала ей лицо. Вся правая сторона лица была одной сплошной раной. В общем, Ника этого не ожидала.

Куцая, выжженная знойным летом трава окрашивалась Надиной кровью. Краснодар просил выслать эвакуационную группу, но ему объяснили, что на открытку за раненой никто не пойдет. Пусть тащат ее до леса. Там будет группа. Наверное, будет.

– Всё у вас так! – возмущалась Ника, ее подтрясывало. Это ж надо было потерять Надю!

Ника, услышав голос Олега в рации, замерла над Надей.

Пульс у нее был почти незаметным, и в сознание она не приходила.

– Может, уколоть ее? – спросил Христо,