Суровые галсы - Александр Николаевич Плотников

— Тетя Аня! — крикнул ей вслед Старков. — Да входите же, не стесняйтесь!

— Я погожу маленько, Сергей Ильич, — откликнулась из коридора Молчанова.

— Да входите же! — раздраженно повторил Старков.

Анна Павловна придержала дверь, чтобы не хлопнула ненароком, вошла и стеснительно присела на краешек стула.

— Видать, я не ко времени, Сергей Ильич…

— В самый раз, тетя Аня. Сейчас подойдут остальные и начнем репетицию.

Карина Ферзева отвернула лицо, вынула из сумочки пудреницу, провела пуховкой по пылающим щекам.

«До чего же они похожи, — переводя взгляд с одной на другого, думала Молчанова. — Совсем как в той пословице: кому на ком жениться, тот в того и родится. Может, нашел наконец Сережа свою судьбу…»

Старков заметно нервничал, не зная, куда деть мешавшие ему руки, словно был в чем-то виноват и не находил оправдания.

«Ну чего ты маешься, сынок, — мысленно ободряла его Анна Павловна. — Знамо, дело молодое: жарче поцелуешь — быстрее полонишь».

— Ладно, товарищ куратор, — сказала гостья, будто подслушав ее мысли. — Не буду больше вам мешать. Ваши подчиненные, — с усмешкой глянула она на Молчанову, — невесть что о нас подумать могут.

— Такой пригожей невесты в наших краях давненько не бывало, — улыбнулась Анна Павловна, смотря ей вслед. — Не упустите своего счастья, Сергей Ильич.

— С чего вы взяли, что я хочу жениться? — ощетинился Старков.

— Пора, пора, Сергей Ильич! По нонешним временам вы уже перестарок, — хитровато прищурилась Молчанова.

— А ей с какой стати за меня идти?

— Пойдет, куда денется! — убежденно воскликнула Молчанова. — Такие женихи на подворье не валяются.

— Вы просто обескураживаете своей непосредственностью, тетя Аня, — развел руками Старков.

— Я же от доброго сердца, Сергей Ильич… Чай не слепая, вижу, нравится она вам…

— Ну и что? Какое вам до всего этого дело?

— Как умею, так и живу, — надула губы Анна Павловна. — Только проводить девушку все-таки следовало…

— Верно, тетя Аня! Скажите нашим, я мигом ворочусь!

«Так вот и маются люди, — оставшись одна, грустно размышляла Молчанова. — За счастьем руки не протянут. Серчают, когда душу лаской согреть требуется. Сколько судеб гордыня переиначила…»

— Будет репетиция, тетя Аня? — ворвался в зал запыхавшийся Слава Шлепаков.

— Непременно будет, Славушка, — обласкала его лучистой улыбкой Анна Павловна. — Сергей Ильич отлучился на минутку, наказал его подождать. Ты присядь, чего мечешься, как тигра полосатая!

— Не сидится мне что-то, тетя Аня. Странная история приключилась: ничего понять не могу.

— А ты поделись со мной, может, чего и присоветую.

— Да все приезжие, киношники эти. Я же с ними на одном катере сюда к нам, в Пойменную, шел. Оказывается, один из них, Шапкин его фамилия, с отцом на одной лодке служил. Его наш шеф, Савелий Лукич, признал. Только мне этот самый Шапкин сказал, что с отцом не был знаком. Ребус какой-то получается…

— Тебе Вася… Василий Фомич сам говорил? — усомнилась Анна Павловна.

— Кто же, как не он!

— Тут недоразумение какое-то, Славушка! — убежденно воскликнула Молчанова. — Я же в ту пору их обоих хорошо знала, и папу твоего, и Васю… Василия Фомича, то есть Шапкина. Я тебе фотографию могу показать, с военных лет храню…

— Тогда чем же все это объяснить, тетя Аня? Неужто мой отец этому киношнику как-то насолил? Не верю!

— Не могло такого быть, сынок. Делить-то им нечего было, кроме лихой смертушки.

— Я еще встречу этого Шапкина! Заставлю его все начистоту выложить!

— Охолони головушку, позволь сначала мне с ним поговорить. От меня он ничего не утаит.

— Ох, тетя Аня, откуда только такие типы берутся? Злобятся чуть не на весь белый свет.

— Он не всегда таким был, Славушка. Знавала я его когда-то и ласковым и веселым… Видно, жизнь его сильно пообломала.

— Нет у меня настроения репетировать, тетя Аня. Вы передайте старшему лейтенанту, что занят я на работе, или еще чего-нибудь скажите.

— Передам, сынок, конечно, передам. А ты ступай погуляй на свежем воздухе, развейся. И не бери ничего себе в голову, я уверена, что все само собой образуется…

Разговор с Анной Павловной немного успокоил Славу, притупил на время обидные мысли. Что верно, то верно: за время службы в Пойменной не слышал он об отце худого слова, хотя помнили того многие здешние старожилы. А для самого Славы тот был радостью и гордостью с той поры, как мальцом стал себя помнить. «Здравия желаю, товарищ папа!» — вечерами встречал он отца, когда тот возвращался из военно-морского училища, в котором преподавал в последние годы службы. И как самые счастливые помнились дни, когда отец брал его с собой на морские парады. Слава о гордостью смотрел на черную отцовскую тужурку с теснящимися возле лацканов орденами и медалями, трогал ручонкой красивый золоченый кортик на муаровом поясе. Его всегда удивляли львиные морды, грозно оскалившиеся с медных пряжек «Папа, разве львы водоплавающие?» — спрашивал отца. «В океане водятся морские львы, — с улыбкой объяснял тот. — Но они совсем другие. А эти, сухопутные, символизируют традиционную храбрость русских моряков». — «Может, папа, лучше посадить на пряжки крокодилов? — фантазировал сын. — Они живут в воде и тоже никого не боятся».

«Нет, Славик, крокодил очень уж неблагородное животное», — отвечал отец. «Ага, теперь я знаю, почему на флагах разных стран львы и орлы! Орел тоже благородное животное, папа?» — «Орел — гордая птица, сынок».

Так незаметно добирались к набережной Невы возле Адмиралтейства, вдоль которой от Дворцового моста до моста Лейтенанта Шмидта вытянулась колонна расцвеченных пестрыми флагами кораблей. Слава быстро научился различать их: большой, с высокими мачтами, с орудийными башнями впереди и сзади — крейсер, чуть поменьше — противолодочные корабли, еще меньше с одной трубой — тральщики. Замыкали строй худенькие, как щучки, подводные лодки. Отец приносил с собой очень сильный бинокль, в него хорошо было видно, как улыбались матросы, выстроенные на палубах. Но прежде всего отец наводил бинокль на подводные лодки, долго смотрел не отрываясь, затем давал взглянуть сыну.

«И чего папа в них нашел? — удивился Слава. — Ни башен, ни мачт, ни пушек на них нет. Замухрышки какие-то. То ли дело крейсер, смотришь на него — не насмотришься!»

«Папа, и ты на таких лодках служил?»

«Нет, сынок, это современные корабли. Наши были куда меньше и слабее. Мы только вдоль берегов плавали, а на этих можно океаны пересекать».

«Куда уж меньше!» — мысленно удивлялся Слава, но вслух ничего не говорил, боясь обидеть отца. Сам он давно решил, что если уж пойдет служить во флот, то попросится на крейсер.

Повзрослев, Слава понял боль и печаль отца. Тот был