Суровые галсы - Александр Николаевич Плотников

— Не может быть… — шептал он. — Наваждение какое-то…

Вытянув шею, заглянул на мостик, огражденный исковерканными ржавыми леерами, на пустые глазницы рубочных окон, на зеленый штырь, торчавший на месте пушки-сорокапятки.

— Слушайте, мичман! — окликнул Шапкин стоявшего неподалеку Чернобая. — Это же военная «малютка»! Она давно у вас? — спросил гость, когда водолаз тоже спустился к привальному брусу.

— Года четыре назад ее привели. Наш флагманский специалист в ОФИ[9] приглядел. Вторую жизнь старушке дали.

— В войну эта старушка три десятка жизней от погибели сберегла. И не простой была лодка, а гвардейской.

— Так уж и гвардейской? — усомнился водолаз, — Она сама вам про то сказала?

— Я ее по заплатам узнал. Своими руками заплаты те накладывал.

— Так вы на этой самой «малютке» воевали? А кто был ее командиром?

— Капитан-лейтенант Марусевич.

— Тот самый знаменитый Марусевич? — недоверчиво переспросил мичман.

— Другого Марусевича на подводном флоте не было.

— Коли вы не шутите, тогда мы с вами такую воспитательную работу вокруг этой гарной старушки развернем, закачаешься! — повеселел Чернобай. — А вы нам про нее все расскажите. Теперь вы для нас, Василий Фомич, просто клад! Герой-подводник!

— Вот в этом ты, мичман, мимо. В героях у нас акустики ходили да торпедисты, а я — из боцманской команды.

— Не скромничайте, батько! — с улыбкой глянул на него водолаз. — В геройских делах этой славной лодки и ваша доля была.

Долго еще стоял Василий Фомич на дощатом причале, один на один с собственной памятью. Перед его мысленным взором постепенно преображалась обшарпанная плавучка. Исчезли рваные дыры в легком корпусе, встало на место рубочное остекление, выросла на барбете маленькая длинноствольная пушка. А потом и люди появились на мостике. Одетый в потертый кожаный реглан командир, вахтенный начальник в новенькой, только что полученной от союзников канадке, и третьим он сам — вахтенный сигнальщик Шапкин, с тяжелым биноклем на груди…

…Тогда, более трех десятков лет назад, тоже был полярный день. Крутая шипучая зябь то задирала вверх кургузый форштевень «малютки», то сваливала лодку словно по полозьям вниз, так что та врезалась в воду по самую рубку. То и дело появлялось в проталинах облаков неяркое северное солнце, насмешливо поглядывая вниз.

На ходовом мостике маялись двое промокших до нитки людей: вахтенный начальник старший лейтенант Шлепаков и сигнальщик-наблюдатель старшина второй статьи Шапкин. Правда, то и дело из рубочного люка показывалась прикрытая замасленной пилоткой голова командира подлодки. Марусевич выбирался на правое крыло мостика, отряхивал от брызг густую черную бороду и озабоченно вглядывался в пустынное свинцовое море. Ему не по душе было прохлопанное синоптиками улучшение погоды. И нельзя погрузиться: заряжали аккумуляторную батарею.

— Глядеть в оба! — каждый раз повторял командир, уходя в центральный отсек.

— Есть зрить в четыре глаза! — весело откликался Шлепаков, у которого, наоборот, было прекрасное настроение. Он стоял на откидной подножке, не пряча лицо от летящих через рубку хлопьев пены, только отирался жестким рукавом штормовки и мурлыкал игривый мотивчик.

«Чего старлей распелся-рассвистелся, как у тещи на блинах», — неодобрительно думал сигнальщик, которого мучили нехорошие предчувствия. Вспоминался сон, увиденный в последнюю ночь перед выходом из базы. Будто велели ему пролопатить какое-то загаженное помещение. Задыхаясь от зловония, он гонял резиновой щеткой поганую слизь, когда в дверях вдруг появилась могучая фигура покойного отца и поманила его на выход. Шапкин внутренне сопротивлялся, только ноги сами понесли его вслед за скрывшимся за порогом отцом. Проснувшись, он сразу решил, что сон не к добру…

— Слушай, Василь, — повернулся к старшине вахтенный начальник. — У тебя с той бербазовской дивчиной, Аннушкой, всерьез?

— Вполне, — опустив бинокль, ответил Шапкин. — Кончим войну, поженимся.

— Ты надолго так свадьбу не откладывай, гвардеец! — подмигнул старший лейтенант. — Девушка она завидная и в самом соку. На нее многие зенки пялят!

— Не вам ли, старлей, она приглянулась? Помню, как вы в прошлом году на первомайском вечере вокруг нее кругами ходили.

— Мимо, Василь! Она не в моем вкусе. Я высоких брюнеток люблю. Да и она сразу на тебя глаз положила. И все-таки советую со свадьбой поторопиться!

— А я потому не спешу, что не хочу до срока ее вдовой оставить. Вдов и без нее хватает.

— Что за дурацкие мысли? Фрицы на всех фронтах драпают. Вот-вот отсюда, из Заполярья, пятки смажут!

— Все это так, только наша с вами глубинка, может, сегодня нас где-нибудь поджидает.

— Ничего, Василь, мы везучие!

— В конце войны помирать вдвойне обидно…

— Э, брат, — подошел к нему поближе Шлепаков, — да ты чего-то совсем прокис. Надо подсказать Аннушке, чтобы поласковее с тобой была.

— Бабьей лаской, старлей, от смерти не заслонишься…

— А я вот, Василь, помирать не собираюсь. После войны обязательно академию закончу. Планы у меня нахальные: хочу лодкой покомандовать, потом соединением, а коли ума хватит, то и целым флотом!

Гул мотора прервал их разговор. Из облаков, почти над их головами, внезапно вынырнул самолет. На его фюзеляже зловеще чернели кресты.

«Прозевали с разговорами, мать его так!» — обозлился Шапкин, с придыханием выкрикнув:

— «Мессер» справа! Летит прямо на нас!

— Все вниз! — скомандовал Шлепаков. — Стоп дизель! — крикнул в переговорную трубу. Потом бросился было следом за сигнальщиком к рубочному люку, но где-то совсем невысоко под облаками громыхнула пушечная очередь. В барабанные перепонки ударила волна близкого разрыва. Глухо охнув, старший лейтенант опустился на палубу.

— Меня зацепило, Василь! Помоги… — позвал скрывшегося в люке сигнальщика.

Тот задержался на середине вертикального трапа. Слышал зов, только ноги словно прикипели к железным перекладинам. Усилием воли заставил себя вернуться на мостик, но, едва голова его показалась наружу, с неба снова прогремела очередь. Полетела щепа с деревянного буртика рубки. Шапкин увидел, как Шлепаков судорожно дернулся и бессильно затих, распластавшись на решетчатом настиле.

«Все, убило старлея, — с ужасом подумал он. — Сейчас и меня…» И ринулся вниз по поручням на одних руках. Ударился подошвами сапог об веревочный мат у основания трапа в отсеке и тут же сообразил, что оставил незахлопнутой крышку рубочного люка. Заторопился обратно, но его сбило обрушившееся сверху тело вахтенного начальника.

Потирая ушибленный бок, Шапкин вскочил с палубного настила центрального отсека. Рядом двое матросов бережно поднимали на руки старшего лейтенанта Шлепакова.

— Верхний рубочный люк закрыт! — доложил инженер-механик командиру.

— Заполнить быструю! — скомандовал Марусевич.

Глухо ухнула вода, заполняя балластную цистерну быстрого погружения, лодка, клюнув носом, устремилась в спасительную глубину.

«Как же хватило сил у старлея захлопнуть люк? — кусая вздрагивающие губы, смятенно думал сигнальщик. — Значит, я оставил его наверху живого. Струсил и бросил… Что