Суровые галсы - Александр Николаевич Плотников

— Они обязательно получатся! — заверил ее Старков. — И фильм выйдет замечательный, и сделает вам имя. Это уж непременно!

— С такими помощниками мне ничего не страшно, — благодарно взглянула на него Карина. — А ведь вы прирожденный подводник, Сережа, — сказала она, спустившись следом за ним на бетонную площадку дока. — Я увидела выражение вашего лица там, на мостике, и сразу это поняла. Так почему же вы на берегу в матросском клубе?

— На лодках плавают самые лучшие.

— А разве вы не такой?

— Хороших не описывают с корабля на берег.

— Это сделали по ошибке, да, Сережа? Лично я убеждена в этом.

— Нет, Карина, по справедливости. Я был слишком самоуверен, и море наказало меня.

— Море, а не люди?

— Люди только утвердили суровый приговор.

— Что же с вами случилось, Сережа?

— Все было до идиотизма просто. Раскрыл коробочку, как говорят на флоте, и волной смыло за борт…

Стояла полусумрачная заполярная осень. Уже ставили над морем белые завесы шальные снежные заряды, горбатил свинцовые волны свирепеющий северный ветер — мордотык. Когда же уносился прочь осенний шквал, утащив за собой растерзанные тучи, странно было видеть на дневном небе над рубкой тускловатые звезды.

И хотя промозглый холод находил любые щелочки в плотно стянутой шнуром альпаковой куртке, вахтенный офицер лейтенант Старков не костерил со зла капризную погоду. Север пришелся ему по нраву уже потому, что здесь быстро осознаешь себя мужчиной. Слабому духом не сдюжить в единоборстве со злющими морозами и жестокими штормами, с курослепной зимней теменью.

Щурясь от ветра, всматривался лейтенант в расступающийся перед лодкой серый полумрак, не прятал лица от секущих колючих брызг. Он любил плавания в надводном положении, нечасто выпадающие на долю «потаенного судна» — так еще в петровские времена окрестил свое невиданное детище первопроходец глубин русский мужик Ефимка Никонов. Но на этот раз лодке Старкова предстояло по заданию долгонько маячить на поверхности Баренцева моря.

Заметно холодало, и вскоре подернулась лодочная надстройка сизой в змеистых трещинках корочкой льда. Похрустывала снежная наледь и в сгибах рукавов штормовки вахтенного офицера. То и дело лейтенант оборачивался назад: каково там, наверху, в «вороньем гнезде», сигнальщикам-наблюдателям? Двое их несут вахту: бывалый помор, кряжистый и мослатый старшина первой статьи Орехов со своим дублером, молодым матросом Славой Шлепаковым. Последний по штатному расписанию занимал теплую должность младшего кока, но захотел освоить сквозняковую вторую специальность и теперь, перемыв камбузную утварь, спешил на мостик проветриться. Старкову нравился этот скромный, но настырный паренек.

— Горизонт чист! — перехватив озабоченный взгляд офицера, простуженно рявкнул Орехов. Старшина опасался, что заметит Старков его малую хитрость: он снял с креплений и приспособил под мягкие места спасательный круг, бросив поверх него войлочный потничек. После такой «рационализации» стало меньше поддувать снизу, из надстройки.

— Держать глаза на веревочках! — шутливо приободрил озябших сигнальщиков вахтенный офицер. Он знал, что уважают его в экипаже за морскую сноровку и веселый нрав. Когда, настроив гитару, Старков поднимался на бак плавбазы, вокруг него быстро собирались матросские посиделки. Особенно нравились морякам его собственные самодеятельные песни. В списках они ходили по всему флоту.

Вновь ударит норд-ост

В бубен крыши,

В пенной шапке

Запляшет прибой,

Но разгула стихий

Не услышим

Мы в тревожных глубинах

С тобой… —

вполголоса замурлыкал было Старков, но тут же доклад по трансляции из радиолокационной рубки заставил его оборвать песню на полуслове:

— Цель справа тридцать, дистанция шестьдесят кабельтовых! Идет встречным курсом!

— Сигнальщики, наблюдать в правом секторе! — скомандовал вахтенный офицер.

Глазастый Орехов первым увидел клюющий носом на волне большой транспорт.

— Норвежский сухогруз, — доложил он. — Поворачивает влево!

«Идет на пересечку курса», — встревоженно подумал Старков, торопливо выбираясь на верхнюю площадку к репитеру гирокомпаса. Откинул стальную, похожую на солдатскую каску крышку, развернул в сторону чужого судна вертушку пеленгатора. Но белесая муть забивала оптику. Чертыхнувшись, он сдернул перчатку и попытался пальцами протереть окуляр. Все, что произошло дальше, лейтенант представлял себе смутно. Накатившийся вал вдруг резко накренил лодку, ноги Старкова потеряли опору, он ударился боком о низкое ограждение, с ходу перевалился через него и тяжело плюхнулся в волны. Жгучие струи ледяной воды полоснули по груди и спине, отяжелевшие сапоги колосниками потянули его в пучину.

Задыхаясь и отплевываясь, лейтенант с трудом выбрался на поверхность, сумел сбросить левый сапог. Судорожно хлебнув несколько глотков леденящего горло воздуха, снова скрылся под водой, начав схватку с правым. Когда вынырнул, держаться на воде стало легче. Отдышавшись, стянул с плеч разбухшую куртку, а на избавление от подбитых мехом штанов у него уже не хватило сил.

«Надо еще продержаться, хотя бы самую малость…» — билась в голове единственная мысль. На гребне волны вскинулось радужное пятно. Отчаянно шлепая руками по воде, он поплыл к спасательному кругу. Надев его на себя и ощутив спасительную опору, Старков расслабился, чувствуя, что начинает коченеть.

Пока он еще какие-то минуты был в сознании, в его мозгу калейдоскопными картинками возникали смутные видения: вспыхнул вдруг дымный и копотный от свежей листвы костер ночного, вокруг огня сгрудилась знакомая деревенская ребятня, а его зловредно вытолкнули прочь из теплого круга, сырой туман забирается под ситцевую рубашонку… Огромной свечой занялась скирда соломы на скотном дворе, багровый язык пламени, шипя, сопротивляется струям пожарных брандспойтов. Сергунька со своими дружками пляшет возле огненного займища, так что коробится от жара расстегнутый кожушок. Потом кто-то предательски пихает его в спину, и ледяная струя шлепко сбивает мальца с ног…

Очнулся лейтенант Старков в жарком липком поту. Не сразу сообразил, где он и что с ним. Потом понял, что лежит на горячей крышке дизеля, закутанный в овчинный тулуп. Во рту неприятно саднило, будто хлебнул неосторожно крутого кипятка.

— Ну что, оклемался, герой? — услышал он веселый голос лодочного врача. — Рассказывай, где и что болит.

— Жжет во рту, — просипел Сергей.

— Ты прости, дорогой, это я малость тебе навредил. Пытался влить тебе глоток спирта для жизненного тонуса, да ты его выплюнул. А вообще-то ты, старик, побил рекорд пребывания в ледяной воде. Почти двадцать минут бултыхался. Я теперь буду на твоем кувырке диссертацию защищать!

Он был неуемным весельчаком и балагуром, старший лейтенант медицинской службы Костя Володин. Старков попытался улыбнуться доктору, но кожа лица и губы не повиновались ему.

— Как я здесь оказался, Константин Мироныч?

— На дизеле? Мы тебя едва впихнули. Ох и