Суровые галсы - Александр Николаевич Плотников

— Ты же обещал на пароход меня устроить…

— Всему свое время, Пашуня. Потерпи, будет тебе и шип, будет и валюта.

В доме было два отдельных входа — с обеих сторон просторной остекленной веранды. Митяй отворил дверь и пустил впереди себя Пашку. В небольшой комнате пахло свежими стружками. Мебели никакой, только обшарпанная тумбочка и узкая железная кровать под байковым одеялом.

— Как тебе мои хоромы? — спросил Митяй. — Не шик-модерн, конечно, зато карман не дерут. Ты попробуй в этом городишке найти квартиру. Разденут-разуют и до свидания не скажут. Летом сюда со всех сторон валом валят. Бобылям, навроде меня, на сухой паек переходить приходится. В харчевню из пушки не пробьешься. В гробу я хотел бы такой отдых видеть!

Митяй сунул в угол Пашкин сундучок, прошелся еще разок по комнате.

— Ну, ты располагайся, а я побег на работу. Вечером с Егорычем, — он кивнул на хозяйскую половину дома, — чего-нибудь сообразим. За чаем о деле потолкуем. Устроим все в полном ажуре!

Оставшись один, Пашка вдруг затосковал. Вспомнилась Малиновка, банька с капитанским мостиком. Жалко стало мать, которая до сих пор поливает слезами дорогу. Каково будет ему здесь, в незнакомом душном городе? Хорошо еще, Митяй рядом. Здесь, за тысячу верст от дома, они почти что родичи…

Пашка вышел во двор. Тут всюду чувствовалась добрая хозяйская рука. Обшита досками и засыпана опилками водяная колонка. Возле нее смотанный колесом резиновый шланг для поливки. Две большие кучи щебенки, видно, Егорыч собирается асфальтировать подворье. На небольшом пустырьке выкопаны лунки для деревьев. Аккуратно сложен и увязан проволокой штабелек досок: для чего-то припасены.

Пашка одобрительно подумал о хозяине. Он сам сызмальства любил порядок.

Возвратясь в дом, Пашка вынул книжку из сундучка, прилег с нею на Митяеву постель. И нечаянно задремал, прочитав всего несколько страниц.

Разбудил его звонкий девичий голос, доносящийся с хозяйской половины:

Я жду тебя, как прежде,

Но не будь таким жестоким…

Соседка пела громко, думала, видно, что одна в доме.

Пашка притих, боясь спугнуть девушку, а сам пытался представить, какова из себя певунья. Решил, что рослая и большеглазая вроде Маринки. «Интересно, как дела у той, малиновской Маринки? — перекинулись Пашкины мысли. — Метила она в Москву в театральный институт. Мечтала когда-нибудь перевершить своих знаменитых тезок Марину Ладынину и Марину Влади…»

Хозяин оказался сухопарым приземистым мужиком. Лицо очень моложавое, щеки, как румянцем, покрыты ниточками красных прожилок. Жиденькие седеющие волосы зачесаны ото лба к затылку.

— Барков Исай Егорыч, — назвался он, протягивая Пашке костлявую руку. Она у него была широкая, как лист лопуха. Верно, немало перероблено на его веку. — А это Вероника, моя дочка, — кивнул он на щупленькую плоскогрудую девушку. — Ты, Верунька, пойди машину протри да замкни гараж, — распорядился он.

Дочь вышла, а Егорыч сам принялся за дело. Нарезал полную тарелку дешевой колбасы, поставил посреди стола фыркающий кипятком самовар и деревянную хлебницу с баранками.

— Сидайте чаевничать, рыбачки, — позвал гостей. — Проводим день сегодняшний, о завтрашнем посудачим.

— А покрепче у тебя чего-нибудь не найдется? — заискивающе улыбнулся Митяй. — Ну в долг хотя бы.

— Обойдешься, милок. И так второй день не просыхаешь.

— Черствая ты душа, Егорыч. Куда только деньгу деваешь?

— Не нравится, поищи мягкую… Что же делать думаешь? — обратился к Пашке, внимательно глядя на него из-под кустистых бровей. — Или просто в черноморской водичке поплескаться приехал?

— Нет, я насовсем. Митяй мне обещал…

— Про то знаю, — перебил Егорыч. — Упредить хочу: работа наша суетная, грязная, нелегкая. Заработки не ахти…

— Ничего, мы с Пашкой коммунией станем жить! — вмешался Митяй. — Холостякам много ли надо? Зажевал что-нибудь и гуляй в свое удовольствие. Бери, Егорыч, Пашку в бригаду, не ошибешься! Ты не гляди, что увечный он, жила у него крепкая.

— Только уговор: опосля не рыпаться. Мне в разгар путины человека не найти.

— Шутишь, Егорыч, — встрял Митяй, — к тебе с любой другой фелюги бегом побегут.

— Мне чужих перебежчиков не надо.

— Я тоже не сбегу, — сказал Пашка.

— Увидим, увидим…

После Егорыч убрал со стола самовар и не совсем вежливо выпроводил гостей за порог.

— Давайте по домам. Веруньке заниматься надо.

На следующий день Митяй растолкал Пашку спозаранок.

— Бери-ка метлу и шланг, — приказал он. — Подметешь и вымоешь двор.

— Я, кажется, в дворники не нанимался, — воспротивился было тот.

— Покажь хозяину, что ты парень работящий, Егорыч такое любит, а он тебя за это на рыбалке отблагодарит.

Пашка нехотя подчинился. Вымел и без того чистое подворье, потом окатил бетонную дорожку струей из шланга. Даже со стекол веранды смыл сероватый налет.

— Бог в помощь! — с крыльца окликнул его бригадир. Егорыч был в трусах и сетчатой майке, обтягивающей узкие мосластые плечи.

— Спасибо, Исай Егорович. С добрым вас утром!

— Для меня, Павел, каждое утро доброе, — щурясь на оранжевое солнце, откликнулся хозяин. — Я добро своими руками делаю. Как спалось на новом месте? — справился он.

— Спасибо, хорошо. Воздух у вас тут чистый.

— За этот воздух приезжие люди большие деньги платят… Зайди-ка через полчасика ко мне, — громко зевнув, добавил Егорыч. — Черкну записку, в управление кадровику снесешь. Митяй туда проводит. Он все дрыхнет до сих пор?

— Нет, давно встал.

— И ночевал дома?

— А где же ему еще быть?

— Блудливый пес блошиное место завсегда отыщет. Ну ладно, пойду душ приму.

Глава третья

Рыболовецкий стан весь пропитан терпким запахом водорослей и протухшей рыбы. Растянуты на кольях и прямо на земле расстелены сети. Около них копошатся люди, целиком занятые своим делом. Лишь некоторые подымают головы, кивают Митяю, провожают взглядом его низкорослого спутника.

— Вот и наш «Перун», — говорит Митяй, показывая на большую фелюгу, стоящую на деревянных брусках и с боков подпертую кольями. У самого киля ее несколько досок отодраны и виднеются темные ноздреватые ребра шпангоутов.

— Подгнил малость, — поясняет Митяй. — Но просмолим и прошпаклюем — лучше нового станет. Мотор на нем добрый стоит.

Из-под кормы выходит Егорыч с железным скребком в руке.

— Ну как, оформили? — спрашивает он.

— По всем статьям! — усмехается Митяй. — Только аванса пожалели, обмыть нового рыбака не на что. А надо бы!

— Погодишь до первого заработка, — говорит Егорыч. — Примеряй, Павел, робу и берись за дело. Ракушку скобли.

В кормовой выгородке фелюги возле дизеля копается еще один член экипажа, пожилой моторист Скубко. Ему уже за пятьдесят, но Егорыч и Митяй кличут его только по фамилии. Лишь через пару дней Пашка узнает, что моторист глуховат и зовут его Иваном Андреевичем.

Пашке нравится собственными руками строить