Суровые галсы - Александр Николаевич Плотников

«Перун» ходко бежит навстречу легонькой зыби, которая ласково пошлепывает его по днищу. Сколько видно глазу, впереди серебрится под солнцем, словно рыбьей чешуей, заспанное море. Собственно, это вовсе еще не море, а залив, подковой вдающийся в берег, но Пашка нарочно не оглядывается назад: там ведь земля.

Он стоит на носу фелюги, подставив лицо сверкающим брызгам, и по привычке грезит наяву. Кажется ему, что над головой хлопают на ветру алые паруса, а по ту сторону моря его ждет Ассоль, схожая лицом с агрономовой Маринкой. Никогда еще Пашке не дышалось так легко и просторно, как теперь.

На испытание вышли втроем. Митяй остался на берегу. Бригадир и Пашку не хотел брать, да благо не нашлось ему подходящей работы на стане. А может, почуял Егорыч, как хочется пареньку в море.

Пашка ждет не дождется путины. Хотя любой наряд исполняет добросовестно. Научился чинить сети, почти сносно орудует челноком и свайкой. В межсезонье все рыбаки занимаются отхожими делами: они и плотники, и бондари, и землекопы.

С первыми радостями появились у Пашки и первые огорчения. Он долго собирал материал к изначальному занятию в кружке. Заготовил объемистый конспект. Вероника пошла вместе с ним, чтобы представить слушателям нового руководителя.

Пашка считал, что это обязан сделать комсорг.

— Ну да, дождешься Игнаху Шкерина, — усмехнулась Вероника. — Он вечерами на танцульки торопится.

В красном уголке собралось всего четыре комсомольца.

— Всегда так, — шепнула Пашке Вероника. — Да и из них кто-нибудь отпрашиваться будет…

Пашка обождал десять минут сверх назначенного времени, потом, решительно кашлянув, заявил:

— Вы извините, товарищи, но с четырьмя слушателями я заниматься не стану. Это смехота какая-то, а не кружок!

Слушатели, трое из них были девчата, с любопытством глянули на угловатого паренька. После молча, без смешка, разошлись.

— Задаст тебе завтра перцу Игнаха! — обескураженная Пашкиным поступком, сказала Вероника.

— Поглядим еще, кто кому… — буркнул в ответ Пашка.

Шкерин заявился на причал насупленный, как сарыч.

— Подь-ка сюда! — отозвал он в сторону Пашку. И стал отчитывать вполголоса, чтобы не услышали на «Перуне». — Тебе кто позволил самовольничать? — прищурился он. — Какое ты имел право занятие отменять? Твое дело отметить в списке, кто не явился, а уж моя обязанность вздрючить их за это.

— Пока все не придут, я кружка вести не буду, — спокойно ответил ему Пашка.

— Никогда ты всех не соберешь. Здесь тебе колхоз, а не средняя школа! — повысил голос комсорг.

— Комсомольский Устав везде одинаковый, — стоял на своем Пашка.

— Чего ты меня Уставу учишь? Ты еще без штанов ходил, когда мне комсомольский билет выдали. Эх, Пашка, нету в тебе нашей флотской закваски, — вздохнул Шкерин. — Тебя бы в команду к мичману Кудинову. Знаешь, как он нас после учебного отряда встретил: «Кто закон Ома не знает — шаг вперед. Неучам на боевом корабле делать нечего!» В общем, я тебе так скажу: умного человека к знаниям за уши тянуть не надо.

Пашка молча ковырял носком ботинка выбоину в бетоне.

— Вот тебе мой сказ: сколько бы ни пришло, а заниматься с ними ты будешь, — снова напустил на себя строгость Игнаха. — А коли еще раз такое отчебучишь — вызовем на бюро.

— Между прочим, — вставил словечко Пашка, — Татьяна Бондаренко, с которой ты вчера на танцульках был, тоже в кружке числится.

— Какое тебе!.. — взвился было Шкерин, но сразу осекся и миролюбиво закончил: — Ладно, Бочкарев, давай мне список, я сам займусь «нетчиками». На следующем занятии все до единого будут.

Чем дальше отходит «Перун» от берега, тем круче становится зыбь. На носу фелюги уже неуютно.

Волны разбиваются о брус и обдают Пашку щедрыми пригоршнями. На губах у него солоно. Соленая влага пьянит парня, словно вино. И качка его совсем не берет. Пашка с трепетом ожидал встречи со штормом. А вдруг свалит его с ног морская болезнь? Кому тогда нужен такой работничек! Тогда прости-прощай, мечта. Узнают земляки — стыда не оберешься. И вот он убеждается, что шарахание фелюги с волны на волну ему нипочем. Только чуточку засосало под ложечкой, хочется чего-нибудь пожевать. Но он знает, что на фелюге нет даже краюхи хлеба. Вышли всего на пару часов — к чему запасы? Правда, Пашка где-то читал про морское правило: выходишь на час, бери харчей на сутки. Но Егорычу лучше знать, что к чему.

— Пашка! — окликают его. Он оборачивается: это Скубко манит к себе в кормовую выгородку. — Чего ты зазря мокнешь? — говорит ему моторист. — Становись рядом со мной, движком управлять научу.

Пашка охотно принимает его предложение.

Дизель весь открыт, над его кожухом бойко выплясывают клапаны. На приборной доске всего четыре окошечка со шкалами. По команде Егорыча, который стоит на руле, Скубко убавляет либо прибавляет ход рукоятками дросселей.

— Вот на этом манометре — давление масла, здесь — число оборотов… — поясняет он.

К Пашкиному огорчению, «Перун» круто разворачивается и ложится на обратный курс.

Назавтра Пашке выдали первую получку. Не пересчитывая, он сунул в карман тощую пачечку трехрублевок. Вечером Пашка протянул деньги Митяю.

— Один трояк я себе оставил… Одеколону куплю, конвертов почтовых и на автобус.

— Ну вот что, Пашка, — отстранил его руку Митяй. — Казначей из меня никудышный. Не такие деньжищи проматывал. Принимай лучше ты наше домашнее хозяйство. Держи мою сороковку в общий котел.

Митяй куда-то засобирался. Побрился, чистую рубашку надел.

— К веселой кралечке на огонек загляну! — подмигнул он Пашке. — А тебе не надоело скучать, Пашуня? Хошь, я тебя с одной рыбачкой познакомлю? Для нее кто в штанах, тот и хахаль!

Ах, лапти мои,

Лапоточки мои,

Приходи ко мне, милашка,

Ставить точки над «и»! —

уже во дворе запел он. А Пашка, насупившись, полез в сундучок за книгой. С улицы заглянул в окошко Митяй.

— Читай, читай. Умным станешь, судебным заседателем выберут. Ты двери смотри не запирай. Ночевать домой приду.

С книгой в руках Пашка выбирается на свежий воздух. И видит на соседском крыльце Веронику. Она сидит, обложившись конспектами.

— Куда это он направился? — кивает она вслед Митяю. Пашка лишь передергивает плечами.

Вероника молча прислушивается к затихающему в конце улицы голосу Митяя, который кому-то что-то весело кричит, и опять поворачивается к Пашке.

— Чего тебе нынче Игнаха говорил? Выговором грозился?

— Дал слово, что в следующий раз все до единого на кружке будут.

— В самом деле? — оживляется девушка.

— На кой мне врать.

— Молодец ты, Павел, — хвалит она. — Это я трусила, галочки в тетради выставляла. Одно слово — баба!

— У нас вроде равноправие, — хмыкает Пашка.

— Ой