Суровые галсы - Александр Николаевич Плотников

Письма от матери часто приносит Вероника. Она теперь нередко заглядывает в их каморку. Особенно когда оба постояльца дома. Пашка в тот раз нашел-таки ошибку в ее курсовой работе.

— Проверь логарифмическую функцию, — подсказал он Веронике. Та удивленно глядела то в тетрадку, то на Пашку.

— Ты в самом деле только десятилетку кончал? — спросила она.

— Нет, еще Академию наук, — усмехнулся Пашка. — Был в учениках у академика Лаврентьева.

— Тебе же учиться дальше надо, Пашка! — всплеснула руками Вероника. — У тебя математические способности. В институте тебе место, а не на рыбацкой фелюге!

— Сам знаю, где мне надо быть, — не особенно приветливо буркнул Пашка. Он пока скрывал от всех, что Игнаха Шкерин записал его в школу мотористов, хотя уже дважды побывал на занятиях. Щупал руками разрезанные на учебные макеты дизели и высокооборотные моторы.

Вероника же не успокоилась, поговорила о Пашке с отцом.

— Слышь, Павел, — окликнул его как-то Егорыч. — Дочка гутарила, что в науках ты горазд. Ты почему в институт не идешь? Хотя бы в вечерний? Может, у тебя того… с деньжатами слабовато, так я могу подсобить. Когда станешь на ноги — вернешь… — испытующе глянул на него бригадир.

— Не в деньгах дело, — нахмурился Пашка. Такая забота о его персоне начала его раздражать. Он недобрым словом помянул про себя языкатую девчонку.

— Ремесло наше, рыбацкое, конечно, неплохое. Но прямо тебе скажу: достаток заимеешь, а из брезентовой робы не выберешься. Даже когда на людях костюмчик с бабочкой-галстуком наденешь, все одно рыбьим душком от тебя будет нести. Никакая парфюмерия с ним не совладает. Вот потому я Веронике своей образование даю.

— А мне рыбий дух нравится, — улыбнулся Пашка. — От моря я теперь — никуда…

— Однако упрямый ты хлопец! — добродушно щурясь, проговорил Егорыч. — Куда до тебя вертопраху Митяю. Есть в тебе морская косточка! Есть?

Глава шестая

Еще с вечера накануне первого выхода на путину у Пашки побаливала голова, немного подташнивало. А ночью открылась рвота, все нутро горело, словно наглотался жгучего перца. Пробудившийся Митяй сходил к соседям за градусником. Он показал температуру тридцать восемь с половиной.

— Что же это с тобой, Пашуня? — обеспокоенно спрашивал Митяй. — Неужто консервой, что за ужином ели, отравился? Но я ведь тоже полбанки умял, а хоть бы хны…

Пришел встревоженный Митяевым сообщением бригадир. Положил на Пашкин лоб широкую ладонь.

— Да ты весь горишь, сынок. Придется тебе остаться дома. Сейчас пошлю Веру вызвать «Скорую помощь», приедут врачи и решат, что с тобой делать. А мы выйдем на тоню без тебя. Как-нибудь обойдемся. Собирайся, Митяй.

Машина «Скорой помощи» приехала, когда рыбаки ушли на причал. Снова измерив температуру и расспросив Пашку, фельдшерица сказала:

— Похоже на острое пищевое отравление. Придется вам поехать с нами. Сделаем промывание желудка, проведем исследование.

— Я тебя навещу в больнице, Павлик, — сказала Вероника, скромно стоявшая в сторонке.

Только уже к полудню Пашкино здоровье пришло в норму. Прекратились боли в животе, унялся жар, потому оставлять его в стационаре не стали. Выписали бюллетень на три дня и отпустили домой.

Прямо из больницы Пашка махнул в колхозную гавань, но «Перуна» возле стенки не было.

— Еще чуть свет Егорыч отдал чалку, — сказал дежурный швартовщик.

От обиды заныло Пашкино сердце, но делать было нечего, пришлось возвращаться на Подгорную улицу. Остаток дня провалялся в постели, дочитал «Острова в океане» Эрнеста Хемингуэя. До чего же здорово пишет он про море, а ведь моряком стал по случаю. Хотя рыбаком он всю жизнь был непревзойденным, а рыбак, как говорится, трижды моряк.

Вечером в дверь легонько постучали. На пороге стояла запыхавшаяся Вероника.

— Я сегодня на занятия в техникум не пошла, чтобы тебя в неотложке навестить, — выпалила девушка. — Прибежала туда, а тебя уже след простыл. Ну как ты себя чувствуешь?

— Чувствую себя симулянтом и лодырем. Другие работают, я же тут бока пролеживаю.

— На твой век работы хватит, Паша. Ведь тебе взаправду плохо было. Еще хорошо, что все хорошо закончилось.

— Чего хорошего, теперь до тех пор, пока наши не вернутся с уловом, придется баклуши бить.

— А ты к новому занятию в кружке подготовься.

— Кого теперь, в путину, из комсомольцев соберешь?

— Но не все же на лове. Засольщицы на берегу, девчата из конторы. Ну я, к примеру, тоже приду.

— С вами не кружок политграмоты — курсы кройки и шитья надо проводить.

— Плохо ты, Паша, о наших девчатах думаешь! Вот соберем мы когда-нибудь женскую рыболовецкую бригаду, всем вам, мужчинам, носы утрем!

— Мне, может, и утрете, а вот до носа папани твоего и других старых бригадиров не дотянетесь.

— Цыплят по осени считают! Только не один ты, руководство колхозное наши задумки тоже всерьез не принимает.

— С вашими маникюрами только невода тягать!

— Как же во время войны женщины одни в море рыбачили? Вот мама моя пятнадцати лет в матросы на сейнер пошла.

— То в войну. Тогда все для победы делалось, ни сил, ни здоровья не жалели. Да и люди другими были, не то что теперь.

— Неправда твоя, Павел! — разгорячилась Вероника. — Те люди нам бабушками и дедушками, матерями и отцами приходятся. Разве мы с тобой из другого теста замешены? Или не наши ровесники БАМ построили, нефть на Крайнем Севере добывают?

— Сдаюсь, сдаюсь, убедила! — шутливо поднял руки Пашка. — Пожалуй, с девчоночьей бригадой ты через край хватила, а вот комсомольско-молодежную в нашем колхозе собрать бы не мешало.

— И об этом на правлении был разговор. Не поддержали, боятся: и план завалим, и снасти загубим. Да и подходящей кандидатуры в бригадиры не нашлось.

— Как так не нашлось? А Игнаха Шкерин? Он же потомственный рыбак.

— Игнаха только прошлой осенью со службы пришел, начальство к нему не успело приглядеться. Да и бригада, в которой он работает, закоренелая середняческая. С грехом пополам план дают.

— Значит, просто не повезло парню.

Пашка говорил, а сам боковым зрением поглядывал на Веронику. Никакая она не сухопарая, просто худенькая, не оформилась еще в настоящую девушку. А на лицо даже приятная, зря только веснушки запудривает, они ей очень идут. Дурак Митяй, с гулящими бабенками валандается, а счастья своего под носом не видит.

«Перун» возвратился к причалу к вечеру третьего дня. Пашка принял у Митяя чалку. Заглянул в трюм, рыбы в нем было маловато.

— На разведку мы пока ходили, — угадав его разочарование, сказал Егорыч. — Настоящие уловы еще впереди. Завтра приведем в порядок невод, послезавтра снова на тоню выйдем. Есть