Суровые галсы - Александр Николаевич Плотников

Чернобай смотрел на его колдовские манипуляции, и ему казалось, что он слышит не только гулкие удары собственного сердца. А крышка бесшумно упала на ладонь минера. Посветил фонарем в образовавшееся отверстие, и по тому, как резко он распрямился, мичман понял, что капитан-лейтенант ничего не обнаружил.

— Как у вас дела, Алексей Семенович? — запросил по переговорному устройству командир дивизиона.

— Как сажа бела. Будем вскрывать другую горловину.

И снова Чернобай держал отсек мертвой хваткой, словно скрученного врага. Пот заливал глаза, горячей щекочущей змейкой тек между лопаток. Чтобы успокоить нервы, старался думать о другом. Вспоминал досужие байки, которые с давних пор ходили про него в дивизионе. Однажды будто бы его, в ту пору матроса-первогодка, «стриженого», как их тогда называли, решили разыграть шутники из старослужащих. Обвязали пеньковым канатом дизель в машинном отделении водолазного бота и попросили Чернобая помочь его «отцентровать», сдвинулся, мол, от качки. Надо так надо. Взялся вместе с другими за канат, поднатужился… Тут залетает в отсек механик, хватается за голову. «Что вы натворили, маслопупы! — кричит. — Этот бугай мне дизель с фундамента сорвал!» Ничего подобного вовсе не бывало, но мичману, признаться, нравилось слушать о себе такое. Вот щупленького Баринова разгибать леерные стойки вряд ли заставляли. А о мужестве капитан-лейтенанта ходят уже не байки, а настоящие легенды…

Минер заканчивал обрабатывать вторую горловину. В открывшемся отверстии на этот раз что-то увидел. Осторожно щепотью стал вытаскивать наружу тоненький жгутик проводов. Затем быстрым взмахом ножа обрубил их. Поковырялся еще внутри и выволок темный квадратный брусок.

«Так оно и есть! — догадался мичман. — Заложили толовую шашку. Хотели, чтобы остались от них с Бариновым рожки да ножки. Не вышло!»

Минер прислонился боком к валуну, держа в одной руке выуженный заряд. Чернобай тоже отпустил чуть покачнувшийся отсек.

— На грунте! Просим доложить обстановку! — послышалось в переговорных устройствах.

— Порядок, товарищ капитан третьего ранга! — весело откликнулся минер. — Можно стропить гостинец!

— Это же готовый сценарий для игрового эпизода! — выслушав рассказ Старкова, воскликнула Карина. — Такое нарочно не придумаешь. Понадобится, правда, оператор — специалист подводных съемок, но я упрошу шефа, и он поможет такого раздобыть. А ваши герои сами себя и сыграют. Я думаю, это вполне возможно!

— Про капитан-лейтенанта Баринова сказать ничего не могу, а вот мичман Чернобай у нас прирожденный артист. Посмотрели бы вы, как он на сцене «Яблочко» отплясывает! Его даже во флотский ансамбль хотели сманить, балетмейстер специально сюда приезжал уговаривать. Только наш Богдан Маркович ему от наших ворот поворот сделал: «Я, говорит, профессию давно уже выбрал и на всю жизнь. А пляшу для услады собственной души, пока молодая кровь в жилах играет». Даже заграничными поездками тот балетмейстер его не соблазнил. Парень-кремень.

— А что? Мы и для его «Яблочка» место в фильме найдем!

Глава девятая

На бетонированной площадке дока мичман Чернобай инструктировал первую группу добровольцев:

— Вы с ней ласково поводитесь, как с родной бабусей! Скребками шкуру не дерите, а тихосенько поглаживайте. Уразумели, хлопцы? Тогда геть за работу.

Матросы мигом взбежали на леса, и вскоре площадка заполнилась клекотом и стуком, словно открылся вселенский слет работящих дятлов. Корпус бывшей «малютки» настолько проржавел, что ни пневмозубилами, ни электрическими щетками работать было невозможно. Отдирать рыжую корку с ее бортов и днища приходилось вручную.

А внизу, возле самого киля, колдовал пожилой мастер механической мастерской: ставил тут и там какие-то метки цветными мелками.

— Кингстоны можно заварить, шпигаты заглушим металлическими листами, — говорил он мичману Чернобаю. — Занятную задачку вы нам задали, братцы водолазы, легче новую лодку построить, чем эту развалюху в приличный вид привести. Придется трюма опалубкой укреплять, иначе бетон изо всех щелей полезет…

— Подводный флот вас не забудет, Петр Иваныч! А эту ржавую героиню командированный киношник опознал. Василий Фомич Шапкин. Боевой мужик, только капризный стал к старости, как квасная барыня. Не можем уговорить его в консультанты.

— Значит, утер вам нос гражданский человек!

— Какой он гражданский, Иваныч! Сам знаешь, кто в молодости соленого ветерка хлебнул, на всю жизнь моряком останется.

— Это ты верно подметил, Маркович, море редко кого от себя отпускает. Мне вот уже под шесть десятков подвалило, а я все возле бережка колгочусь.

Карину Ферзеву привел в док старший лейтенант Старков. Увидев объект будущих съемок, она расстроенно воскликнула:

— Это и есть ваша знаменитая «малютка»?

— Она самая, Карина Яковлевна! — весело подтвердил встретивший гостей мичман Чернобай. — Дайте срок, мы из нее такую кралю сделаем, очам своим не поверите!

— Свежо предание… Какая-то груда ржавого железа…

— После не отличите от настоящей!

— Вы оптимист, мичман.

— Мы все тут такие, Карина Яковлевна.

— Слава Шлепаков тоже тут работает? — поинтересовался Старков.

— А как же. Вон там, на самой верхотуре, шкрябает, — указал на мостик Чернобай.

— Давайте и мы туда поднимемся, — храбро предложила Карина.

— Не ручаюсь, товарищ режиссер, что потом в химчистке примут вашу одежду, — усмехнулся Сергей.

— Она у меня не последняя. Пойдемте, была не была! — отчаянно махнула рукой она.

На мостике уже положили временный настил из сосновых горбылей, которые дробно пружинили под ногами. Из зияющего темным провалом колодца рубочного люка несло кислым запахом ржавчины и гниющих водорослей.

Карина невольно поморщилась. Заметив это, Сергей произнес с улыбкой:

— Знаете, Карина, мне сейчас вспомнились строчки одного современного флотского поэта:

Перехватывать конвой было поздно.

Всплыли мы в расстроенных чувствах.

И попер наверх из отсеков воздух:

Дух людской вперемешку с капустным…

— Ваши стихи, Сережа?

— Почему мои? На флоте поэтов много, — неопределенно ответил Старков, затем громко позвал: — Славич! Ты где?

— Тут я! — гулко донеслось из лодочного чрева. Чуть погодя в колодце засветился тусклый желтый огонек и наверх выбрался Шлепаков с аккумуляторным фонарем в руке. Увидев возле Старкова Карину, смущенно одернул заляпанный разноцветными пятнами комбинезон. — Здравия желаю. Я вот не утерпел, внизу полазил. Стыдно смотреть, до чего довели корабль. Отец бы узнал, не простил…

— Ну зачем так строго, Славич! Скажи спасибо, что лодка вообще уцелела. Через столько-то лет! Если бы не Василий Фомич Шапкин, переплавили бы ее завтра на сковородки.

— Странный тип этот ваш Шапкин, — сердито буркнул матрос.

Но Старков уже не слушал его, заинтересовавшись неровными сварными швами на боковине ограждения мостика.

— Смотрите, да это же пробоины заваривали! — воскликнул он, оборачиваясь к собеседникам. — Старушка, видать, побывала в переделках.

Карина тоже тронула пальцами толстый неровный шов.

— Моего отца ранило на этом мостике, — нарушил паузу Слава Шлепаков. — Их обстрелял фашистский самолет.

— Оказывается не