Ловец шпионов. О советских агентах в британских спецслужбах - Пол Гринграсс

Я сделал паузу, чтобы сложить салфетку. Официанты бесшумно скользили от стола к столу. Теперь я понял, почему Харви нужно было знать, что мне можно доверять.

— У нас, безусловно, была бы такая возможность, — ответил я, — но я сомневаюсь, что мы стали бы использовать ее в наши дни.

— Почему бы и нет?

— Мы больше этим не занимаемся, Билл. Мы прекратили это пару лет назад, после Суэца.

В начале Суэцкого кризиса МИ-6 с помощью лондонского отделения разработала план убийства Насера с использованием нервно-паралитического газа. Иден первоначально дал свое одобрение операции, но позже отменил его, когда получил согласие от французов и израильтян на участие в совместных военных действиях. Когда этот курс провалился и он был вынужден отказаться, Иден повторно активировал вариант убийства. К этому времени практически все агенты МИ-6 в Египте были арестованы Насером, и была разработана новая операция с использованием египетских офицеров-ренегатов, но она с прискорбием провалилась, главным образом потому, что тайник с оружием, который был спрятан на окраине Каира, оказался плохо замаскированным.

— Ты участвовал? — спросил Харви.

— Косвено, — честно ответил я, — с технической стороны.

Я объяснил, что со мной консультировались по поводу плана Джон Генри и Питер Диксон, два офицера технической службы МИ-6 из лондонского отделения, ответственные за его составление. Диксон, Генри и я все присутствовали на совместных совещаниях МИ-5/МИ-6, на которых обсуждались технические исследования для разведывательных служб в Портон-Дауне, правительственном исследовательском учреждении по химическому и биологическому оружию. Вся область химических исследований была активной областью в 1950-х годах. Я сотрудничал с МИ-6 в совместной программе по расследованию того, в какой степени галлюцинаторный препарат диэтиламид лизергиновой кислоты (ЛСД) можно использовать на допросах, и в Портоне проходили обширные испытания. Однажды я даже вызвался стать подопытным кроликом. И МИ-5, и МИ-6 также хотели узнать гораздо больше о передовых ядах, которые тогда разрабатывались в Портоне, хотя и по разным причинам. Мне нужны были противоядия на случай, если русские применят яд к перебежчику в Британии, в то время как МИ-6 хотела использовать яды для операций за границей.

Генри и Диксон оба обсуждали со мной применение ядов против Насера и спросили моего совета. Нервно-паралитический газ, очевидно, представлял наилучшую возможность, поскольку его было легко ввести. Они сказали мне, что у лондонской резидентуры был агент в Египте с ограниченным доступом к одной из штаб-квартир Насера. Их план состоял в том, чтобы разместить баллончики с нервно-паралитическим газом внутри вентиляционной системы, но я указал, что для этого потребуется большое количество газа и это приведет к массовым жертвам среди персонала Насера. Это была обычная операция МИ-6 — безнадежно нереалистичная, — и я даже отдаленно не удивился, когда Генри позже сказал мне, что Иден отказался от операции. Шансы на то, что он изменит свое решение, были еще меньше, чем в случае с Бастером Крэббом.

Харви и Энглтон подробно расспрашивали меня о каждой части Суэцкой операции.

— Мы разрабатываем в Фирме [ЦРУ] новые возможности для решения подобных проблем, — объяснил Харви, — и мы находимся на рынке в поисках необходимого опыта.

Всякий раз, когда Харви становился серьезным, его голос понижался до низкого монотонного тона, а словарный запас переходил в разновидность придушенного бюрократического синтаксиса, любимого вашингтонскими чиновниками. Он веско объяснил, что им нужен персонал, способный отрицать, и улучшенные технические средства — на жаргоне Харви «механизмы доставки». Они были особенно заинтересованы в SAS. Харви знал, что SAS действовала на советской границе в 1950-х годах, отслеживая сигналы советских ракет с помощью мобильных приемников до того, как на смену им пришли спутники, и что у них был приказ не попадаться, даже если это означало, что им придется с боем выпутываться из неприятностей.

— Они не работают внештатно, Билл, — сказал я ему. — Ты мог бы попытаться подобрать их на пенсии, но для этого тебе придется встретиться с Шестым.

Харви выглядел раздраженным, как будто я намеренно был бесполезен.

— Вы не думали обратиться к Стивенсону? — спросил я. — Многие старожилы говорят, что он занимался подобными делами в Нью-Йорке во время войны. Очевидно, использовал какой-то итальянский, когда не было другого способа вычислить немецкого шпиона-перевозчика. Возможно, мафия, насколько я знаю…

Энглтон что-то нацарапал в своем блокноте и бесстрастно поднял глаза.

— Французы! — радостно воскликнул я. — Ты их пробовал? Знаешь, это больше в их стиле, Алжир и так далее.

Еще одна пометка в блокноте.

— А как насчет технической стороны дела — у вас было какое-нибудь специальное оборудование? — спросил Харви.

Я сказал ему, что после того, как план с газовыми баллончиками провалился, МИ-6 изучила кое-какое новое оружие. Однажды я поехал в Портон, чтобы посмотреть демонстрацию сигаретной пачки, которая была модифицирована Институтом исследований и разработок взрывчатых веществ для стрельбы дротиком с ядовитым наконечником. Мы торжественно надели белые халаты, и доктор Ладелл, тамошний ученый, который руководил всей работой МИ-5 и МИ-6, отвел нас в одно из животноводческих помещений за Портоном. Овцу на поводке вывели в центр ринга. Один бок был выбрит, чтобы обнажить грубую розовую кожу. Помощник Ладелла вытащил пачку сигарет и шагнул вперед. Овца вздрогнула, ее удержал поводок, и я подумал, что, возможно, устройство дало осечку. Но затем колени овцы начали подгибаться, и она начала закатывать глаза и пускать пену изо рта. Животное медленно оседало на землю, жизнь покидала его, пока профессионалы в белых халатах обсуждали преимущества современного нового токсина вокруг трупа. Это был единственный раз в моей жизни, когда столкнулись две мои страсти — к животным и к интеллекту, и в тот момент я понял, что первая была намного сильнее любви. Тогда я также знал, что убийство не было политикой в мирное время.

Помимо этого, я мало что мог предложить Харви и Энглтону, и я начал чувствовать, что рассказал им более чем достаточно. Вид записной книжки Энглтона начинал меня нервировать. Они казались такими решительными, такими убежденными в том, что это правильный способ справиться с Кастро, и слегка расстроенными, что я больше ничем не мог им помочь.

— Поговори с Джоном Генри или Диксоном — они, вероятно, знают больше меня, — сказал я, когда мы прощались на улице. На следующий день я должен был улететь обратно в Британию.

— Ты ведь не что-то скрываешь от нас из-за этого, не так ли? — внезапно спросил Харви. Очертания его пистолета снова были видны под курткой, я мог сказать, что он думал о «Стропилах».

Я поймал такси.

— Я говорил тебе, Билл: мы вышли из этой игры. Мы