Ловец шпионов. О советских агентах в британских спецслужбах - Пол Гринграсс

Харви был не из тех людей, которые смеются над шуткой. Если уж на то пошло, Энглтон тоже не был таким.

Глава 12

1961. Снаружи, на улицах Лондона, люди все еще говорили, что им «никогда не было так хорошо», в то время как в Вашингтоне новый молодой президент был занят созданием мифического Камелота культуры и совершенства. Но в подземном мире секретной разведки очертания бурного десятилетия уже становились ясными. На протяжении 1950-х годов американские и британские службы вели холодную войну с ясностью цели и целеустремленностью. Это не была тонкая война, и было очень мало осложнений. Но в начале 1960-х годов из сердца советской разведывательной машины на Запад начала прибывать волна перебежчиков, каждый из которых рассказывал о проникновении в систему безопасности Запада. Их истории часто были противоречивыми и запутанными, и их результатом стал медленный паралич британской и американской разведок, поскольку сомнения и подозрительность просачивались сквозь систему.

Первый перебежчик прибыл в декабре 1961 года. Я был в своем офисе через несколько недель после возвращения из поездки в Вашингтон, когда вошел Артур с сигаретой в одной руке и экземпляром «ТАЙМС» в другой. Он передал мне журнал, аккуратно сложенный поперек корешка.

— Звучит интересно… — сказал он, указывая на небольшой абзац, в котором упоминался советский майор по фамилии Климов, который явился в американское посольство в Хельсинки со своей женой и ребенком и попросил убежища.

Вскоре до нас дошли слухи, что Климов на самом деле был майором КГБ и что он пел как птичка. В марте 1962 года дрожь возбуждения прошла по офисам филиала D. Артур курил энергичнее, чем обычно, его детское личико горело энтузиазмом, когда он расхаживал взад и вперед по коридорам. Я знал, что информация Климова наконец-то поступила.

— Это перебежчик, не так ли? — спросил я его однажды.

Он провел меня в свой кабинет, закрыл дверь и кратко рассказал мне историю. Климов, сказал он, на самом деле был Анатолием Голицыным, высокопоставленным офицером КГБ, который работал в Первом Главном управлении, ответственном за операции против Великобритании и США, и в Информационном департаменте в Москве, прежде чем занять должность в Хельсинки. На самом деле Голицын был в предыдущем списке наблюдения ЦРУ во время более раннего зарубежного турне, но его не узнали под прикрытием его новой личности, пока он не представился в Хельсинки.

После первоначального подведения итогов ЦРУ отправило в МИ-5 список из десяти «серий» (досье), в каждой из которых перечислялось утверждение Голицына о проникновении в британскую службу безопасности. Полный список изначально был у Артура. Патрик Стюарт, исполняющий обязанности главы D3 (анализ), провел предварительный анализ серий и составил список подозреваемых, соответствующий каждому из них. Затем отдельные серии были распределены между разными сотрудниками отдела D1 (расследования) для детального расследования, и меня попросили предоставить техническую консультацию по мере необходимости расследования.

Три из первых десяти серий сразу задели за живое. Голицын сказал, что ему известно о знаменитой «Кембриджской пятерке» — шпионах, завербованных в Британии в 1930-х годах. Они все знали друг друга, сказал он, и все знали, что остальные были шпионами. Но Голицын не смог опознать никого из них, кроме того факта, что у одного было кодовое имя «Стэнли» и он был связан с недавними операциями КГБ на Ближнем Востоке. Главная роль идеально подошла Киму Филби, который в настоящее время работал в Бейруте в газете OBSERVER. Он сказал, что двое из пяти других, очевидно, были Берджесс и Маклин. Мы подумали, что четвертым может быть сэр Энтони Блант, инспектор Queen’s Pictures и бывший офицер МИ-5 военного времени, который попал под подозрение после дезертирства Берджесса и Маклина в 1951 году. Но личность пятого была полной загадкой. В результате трех серий Голицына, касающихся «Кембриджской пятерки», Дела Филби и Бланта были эксгумированы и назначена повторная оценка.

Двумя наиболее актуальными и точными зацепками в этих первых десяти сериях были номера 3 и 8, в которых упоминались военно-морские шпионы, указывающие, как и в случае с Хоутоном, на важность, которую русские придавали получению подробной информации о подводных лодках Великобритании и НАТО и противолодочных возможностях. Серия 3 была вербовкой, предположительно произведенной в офисе британского военно-морского атташе в посольстве в Москве под личным руководством генерала Грибанова, главы Второго главного управления, ответственного за внутренние разведывательные операции в Советском Союзе. В операции был задействован советский сотрудник британского посольства по имени Михайловский, и шпион предоставил рукописные заметки к секретным документам, которые проходили через его стол. Затем в 1956 году, сказал Голицын, шпион вернулся в Лондон, чтобы работать в Военно-морском разведывательном управлении, и его контроль КГБ перешел к Департаменту иностранных операций.

По словам Голицына, второй военно-морской шпион, номер 8, был более высокопоставленной фигурой. Голицын утверждал, что видел пронумерованные копии трех документов НАТО, два из которых были засекречены «совершенно секретно». Он увидел их случайно, работая в отделе НАТО Информационного отдела КГБ, который готовил программные документы для Политбюро по вопросам НАТО. Голицын был в разгаре подготовки доклада о военно-морской стратегии НАТО, когда из Лондона пришли три документа. Другими словами, обычно все материалы, поступавшие Голицыну, были засекречены переписью (пересказаны своими словами), чтобы скрыть источник, но из-за срочности его доклада ему предоставили оригинальные копии документов. ЦРУ проверило Голицына. Ему были показаны три документа, о которых идет речь, с подробным описанием планов расширения базы подводных лодок «Клайд Поларис» и реорганизации военно-морской дислокации НАТО в Средиземном море, вперемешку с пачкой других документов НАТО. Он сразу же определил правильные три и даже объяснил, что в документе Клайда, который он видел, было четыре набора цифр для списка рассылки, в то время как в копии, которую мы ему показали, было шесть наборов. Когда был проверен оригинальный список тиражей, было обнаружено, что такая копия действительно существовала, но мы не смогли ее найти. Патрик Стюарт проанализировал распространение трех документов, и старший военно-морской командир, ныне в отставке, оказался единственным заслуживающим доверия кандидатом. Дело было передано в отдел D1 (расследования).

В течение нескольких месяцев после прибытия Голицына указал еще на три источника в сердце советской разведывательной машины внезапно и, по-видимому, независимо предложили свои услуги Западу. Первые двое, офицер КГБ и офицер ГРУ, оба работающие под прикрытием в советской делегации в ООН, обратились в ФБР и предложили действовать в качестве агентов на месте. Им дали кодовые имена «Fedora»[36] и «Top Hat»[37]. Третье проникновение произошло в