Ловец шпионов. О советских агентах в британских спецслужбах - Пол Гринграсс

— Это просочится, я знаю, что это просочится, — визжала она, — и что тогда будет делать моя семья?

Но хотя она заявляла о страхе перед русскими, она, казалось, испытывала двойственные чувства к самому Филби. Она сказала, что он по-прежнему ей небезразличен, а позже рассказала о том, как ужасно он обращался со своими женщинами. Хотя она никогда не признавалась в этом, я предположил, слушая ее, что она и Филби, должно быть, были любовниками в 1930-х годах. Годы спустя она мстила за отказ, который почувствовала, когда он переехал в новую пару простыней.

Вооруженные информацией Голицына и Соломона, Дик Уайт из МИ-6 и Роджер Холлис согласились, что Филби следует снова допросить в Бейруте. С августа 1962 года и до конца года Эвелин Макбарнет составляла объемистый отчет, готовясь к очной ставке. Но в последнюю минуту план изменился. Изначально планировалось, что Артур отправится в Бейрут. Он расследовал дело Филби с самого его начала в 1951 году и знал о нем больше, чем кто-либо другой. Но ему сказали, что Николас Эллиот, близкий друг Филби, только что вернулся из Бейрута, где он находился в резидентуре. Вместо него пойдет шеф. Теперь Эллиотт был убежден в виновности Филби, и считалось, что он мог бы лучше сыграть на чувстве порядочности Филби. Те немногие из нас в МИ-5, кто был посвящен в это решение, были потрясены. Хотя, что вполне естественно, сыграло свою роль не просто проявление шовинизма. Мы в МИ-5 с самого начала никогда не сомневались в виновности Филби, и теперь, наконец, у нас были доказательства, необходимые для того, чтобы загнать его в угол. Друзья Филби в МИ-6, главный среди них Эллиот, постоянно заявляли о его невиновности. Теперь, когда доказательства были неизбежны, они хотели сохранить их у себя. Выбор Эллиота также сильно раздражал. Он был сыном бывшего директора Итона и обладал вялыми манерами представителя высшего общества. Но решение было принято, и в январе 1963 года Эллиот вылетел в Бейрут, вооруженный официальным предложением о неприкосновенности.

Он вернулся неделю спустя с триумфом. Филби признался. Он признался в шпионаже с 1934 года. Он подумывал о возвращении в Великобританию. Он даже написал признание. Наконец-то долгая загадка была разгадана.

Многие люди в тайном мире постарели в ту ночь, когда услышали признание Филби. Мне было почти сорок пять. Одно дело — подозревать правду; совсем другое — услышать ее из уст мужчины. Внезапно в игре стало совсем мало веселья; Рубикон был перейден. Это было не то же самое, что поймать Лонсдейла. Там была игра в казаков-разбойников. Обнаружить, что такой человек, как Филби, человек, который вам мог бы нравиться, с которым вы могли бы пить или которым восхищаетесь, предал все. Подумать о разоблаченных агентах и проваленных операциях. Юность и невинность ушли, и начались темные века.

Несколько дней спустя Артур остановил меня в коридоре. Он казался странно спокойным для такого напряженного, почти гиперактивного человека. Это было почти так, как если бы он стал свидетелем серьезной дорожной аварии.

— Ким ушел, — тихо сказал он.

— Боже милостивый, как..?

Артур слабо улыбнулся.

— Это прямо как в 1951 году, когда мальчики ушли… — ответил он.

Дезертирство Филби оказало травмирующее воздействие на моральный дух в высших эшелонах МИ-5. До этого теории о проникновении в МИ-5 вынашивались тайно. Впоследствии они превратились в открыто выражаемые опасения. Казалось настолько очевидным, что Филби, как и Маклин до него в 1951 году, был предупрежден кем-то другим, пятым человеком, все еще находящимся внутри. И конечно, возможность существования пятого человека полностью согласуется с показаниями Голицына о группе из пяти человек. Берджесс, Маклин, Филби, почти наверняка Блант и пятый. Кто-то, кто пережил 1951 год, кто остался незамеченным, кто даже сейчас наблюдал за разворачивающимся кризисом.

Мы с Хью Уинтерборном часто говорили на эту тему. Он был убежден, что мы проникли на высокий уровень.

— Я просто не могу поверить, что мы настолько явно некомпетентны, какими кажемся, — обычно говорил он.

Операция «Хор», в ходе которой мы обнаружили, что русские заблокировали отверстие для нашего зондирующего микрофона, оказала большое влияние на его мышление, и даже восемь лет спустя он оживленно рассказывал об этом. Были и другие инциденты, которые навели его на подозрения. Мы установили SF на телефоны китайского посольства, и почти сразу же русские обошли вокруг и отключили его. Затем было дело Фалбера. После операции «Party piece» МИ-5 отправилась на охоту за досье Британской компартии, в которых перечислялись секретные платежи, произведенные партии Советами. Мы подозревали, что, возможно, они могли храниться в квартире Рубена Фалбера, который недавно был назначен кассиром советских фондов. Фалбер — видный член компаррии, поэтому, когда он дал объявление о найме арендатора для проживания в квартире на первом этаже его дома, мы внедрили туда агента. Почти сразу же, когда мы планировали ограбить квартиру выше, Фалбер выселил агента, не объяснив последнему причин.

Но когда волна беспокойства прокатилась по Леконфилд-хаусу, я все еще был заперт в Управлении науки. Я решил провести собственное внештатное расследование. В течение нескольких месяцев я медленно извлекал файлы из реестра. Сначала я достал досье по операциям микрофонирования, в которых я участвовал в середине 1950-х, — операции «Хор» в Лондоне, «Росяной червь» и «Свиной корень» в Канаде, «Крот» в Австралии. Все, что были неудачными для нас. Я тщательно изучил все случаи. Каждый из них потерпел неудачу, и хотя сложны гипотезы, чтобы объяснить, что могло привести к каждому провалу, вероятность того, что каждый из них был раскрыт шпионом внутри МИ-5, также была серьезной. Затем были дела, которые занимали Уинтерборна. И снова можно было найти альтернативные объяснения. Возможно, мы действовали неуклюже. Возможно, Фалбер просто угадал личность нашего агента, но мне очень трудно в это поверить. Утечка информации была столь же возможна. Затем я достал досье по каждому из дел о двойных агентах, в которых участвовал в 1950-х годах. Всего их было более двадцати. Каждое из них ничего не стоило. Конечно, в основном виноваты были наши радиоприемники tradecraft и Watcher, но дело Тислера оставило в глубине моего сознания мучительные сомнения. Тест Лулакова — Морроу не исключил возможности человеческого источника, находящегося за пределами контроля наших радиоприемников Watcher. Затем был Лонсдейл и, наконец, Филби. Снова та же картина. Ни одна операция не увенчалась успехом, как и планировалось, и все они в той или иной степени свидетельствовали о российском вмешательстве.

В любой загадке есть