Ловец шпионов. О советских агентах в британских спецслужбах - Пол Гринграсс

конце концов ситуация разрешилась на заседании Комитета Коулмора. Когда обсуждались выводы Кука, Гектор Уиллис, глава Научной службы Королевского военно-морского флота, тут же вызвался занять пост начальника нового научного управления, уйдя ради этого из RNSS, и Холлис с Уайтом, зная о бюрократическом влиянии, которое принесет с собой Уиллис, с благодарностью согласились. Я стал совместным заместителем главы Директората вместе с Джонни Хоуксом, моим коллегой по МИ-6, который руководил Ханслоп для МИ-6 и разработал шифровальную машину МИ-6 Rockex.

Мы с Уиллисом хорошо знали друг друга. Он был приятным северянином, маленьким, почти мышиного вида, с белыми волосами и черными бровями. Он всегда одевался элегантно, в костюмы цвета перца с солью и жесткие воротнички. Я работал под его началом во время войны над кабельной схемой «лидер» и противолодочной борьбой. Он был хорошим математиком, намного лучшим, чем я, с первоклассной технической изобретательностью. Но хотя мы оба были по сути инженерами, у нас с Уиллисом были диаметрально противоположные взгляды на то, как должно управляться новое управление. Я рассматривал роль ученого/инженера в разведке как источник идей и эксперименты, которые могли дать результаты, а могли и не дать. Какого бы успеха я ни добился с 1955 года, он был достигнут благодаря экспериментам и импровизации. Я хотел, чтобы Директорат был мощным центром, охватывающим и расширяющим виды прорывов, которые дал нам Комитет по радиационным операциям. Уиллис хотел интегрировать научную разведку в Министерство обороны. Он хотел, чтобы Директорат был пассивной организацией, филиалом огромной инертной оборонной контрактной индустрии, производящей ресурсы для своих конечных пользователей по запросу. Я пытался объяснить Уиллису, что разведка, в отличие от оборонных контрактов, не является работой в мирное время. Это постоянная война, и вы сталкиваетесь с постоянно меняющейся целью. Не стоит планировать на десятилетия вперед, как это делают ВМС, когда вводят корабль в эксплуатацию, потому что к тому времени, когда пройдет два-три года, вы можете обнаружить, что ваш проект попал к русским. Я процитировал Берлинский туннель — десятки миллионов долларов, вложенных в один грандиозный проект, а позже мы узнали, что он с самого начала был раздут русским секретарем Комитета по планированию Джорджем Блейком. Я согласился с тем, что мы должны разработать запас простых устройств, таких как микрофоны и усилители, которые работали бы и имели достаточный срок годности, но я выступал против разработки сложных устройств, которые чаще всего разрабатывались комитетами и которые, вероятно, были бы излишними к тому времени, когда они начнут реализовываться, либо потому, что русские узнали о них, либо потому, что война переместилась на другую территорию.

Уиллис никогда не понимал, к чему я клонил. Я чувствовал, что ему не хватает воображения, и он, конечно, не разделял моей неугомонной страсти к возможностям научного интеллекта. Он хотел, чтобы я остепенился, забыл ту жизнь, которой жил до сих пор, надел белый халат и контролировал текущие контракты. Я был вынужден покинуть Леконфилд-хаус и переехать в штаб-квартиру Директората на Букингемских воротах. Последняя половина 1962 года, наступившая так скоро после волнений и достижений 1961 года, несомненно, была самым несчастливым периодом в моей профессиональной жизни. В течение семи лет я наслаждался редкой свободой передвижения по МИ-5, вовлекая себя во всевозможные сферы, всегда активный, всегда работающий над текущими операциями. Это было все равно, что сменить окопы на службу в ополчении. Как только я перешел в новый офис, я понял, что там для меня нет будущего. Отрезанный от Леконфилд-хауса, я бы вскоре погиб в безвоздушной, вызывающей клаустрофобию атмосфере. Я решил уйти, либо на другую должность в МИ-5, если руководство согласится, либо в GCHQ, где я проводил некоторые зондажи, если они не согласятся.

Артур был ужасно внимателен в то время. Он знал, что я злюсь, и использовал любой предлог, который мог, чтобы вовлечь меня в текущую работу с Голицыным. Весной 1962 года он нанес длительный визит в Вашингтон и провел обстоятельный допрос майора КГБ. Он вернулся с еще 153 сериями (досье), которые заслуживали дальнейшего расследования. Некоторые из сериалов были относительно безобидными, как его утверждение о том, что популярная в то время музыкальная звезда была завербована русскими из-за ее доступа в лондонское высшее общество. Другие были правдой, но мы смогли их удовлетворительно объяснить, например баронет, которого, по утверждению Голицына, гомосексуальный шантаж преследовал после того, как КГБ сфотографировал его в действии на заднем сиденье такси. Баронет был допрошен, признал факт инцидента и убедил нас в том, что он отказался поддаться уловке КГБ. Но подавляющее большинство материалов Голицына было мучительно неточными. Часто это казалось правдой, насколько это было возможно, но затем терялось в двусмысленности, и частью проблемы была явная склонность Голицына выдавать свою информацию урывками. Он видел в этом свой заработок, и, следовательно, те, кому приходилось иметь с ним дело, никогда не знали, когда они искали особенно плодотворную на вид зацепку, может ли перебежчик рассказать им что-то еще.

Меня попросили помочь с одним из самых странных досье Голицына, который на данный момент пошел прахом, «Дело Соколова Гранта». Во многих отношениях это было типично для трудностей, с которыми мы столкнулись при работе с его материалами для разбора полетов. Голицын сказал, что российский агент был внедрен в Саффолк рядом с аэродромом, на котором были установлены батареи новейших управляемых ракет. Он был уверен, что агент был спящим, вероятно, для саботажа в случае международного кризиса. Мы связались с королевскими ВВС и определили Стреттсхолл, недалеко от Бери-Сент-Эдмундс, как наиболее вероятный аэродром. Затем проверили списки избирателей в районе Стреттсхолл, чтобы посмотреть, сможем ли мы найти что-нибудь интересное. Через несколько дней мы наткнулись на русское имя, Соколов Грант. Мы сверились с Реестром и обнаружили, что у него есть досье. Он был русским беженцем, который прибыл в Великобританию пять лет назад, женился на англичанке и занялся фермерством на арендованной земле рядом с аэродромом.

Дело было передано Чарльзу Элвеллу для расследования. Были проведены проверки писем и телефонов, а также сделаны запросы в местную полицию, которые оказались пустыми. Меня попросили произвести обыск в его доме, когда Соколов Грант и его жена отправились на север в отпуск, чтобы посмотреть, нет ли там каких-либо технических улик, которые могли бы изобличить его. Я поехал в Бери Сент-Эдмундс с Джоном Сторером, невысоким, седовласым, улыбчивым мужчиной из отдела М GCHQ, который организовывал полеты самолета по программе «Стропила» и анализировал в результате сигналы. Соколов Грант жил в симпатичном фермерском доме из красного кирпича времен королевы Анны, который