Ловец шпионов. О советских агентах в британских спецслужбах - Пол Гринграсс

Вскоре Носенко дал бесценную зацепку в охоте на британских военно-морских шпионов. Он утверждал, что вербовка Грибанова была получена путем гомосексуального шантажа и что агент предоставил КГБ «все секреты НАТО» от «лорда военно-морского флота». Комбинация НАТО и вербовки Грибанова привела МИ-5 к объединению двух серий 3 и 8. Был один очевидный подозреваемый, клерк в офисе лорда Каррингтона, Джон Вассалл. Вскоре было установлено, что Вассалл был практикующим гомосексуалистом, который жил не по средствам в роскошной квартире на Долфин-сквер. МИ-5 столкнулась с классической проблемой контрразведки. В отличие от любого другого преступления, шпионаж не оставляет следов, и доказать это практически невозможно, если шпион признается или будет пойман с поличным. Меня спросили, есть ли какой-либо технический способ доказать, что Вассалл забирал документы из Адмиралтейства. В течение некоторого времени я экспериментировал с Фрэнком Морганом над схемой маркировки секретных документов с использованием ничтожных количеств радиоактивного материала. Идея заключалась в том, чтобы установить счетчик Гейгера у входа в здание, где работал предполагаемый шпион, чтобы мы могли определить, удалялись ли какие-либо помеченные документы. Мы попробовали это с Вассалом, но это не увенчалось успехом. В Адмиралтействе было слишком много выходов, чтобы мы могли быть уверены, что прикрываем тот, которым воспользовался Вассал, а показания счетчика Гейгера часто искажались светящимися наручными часами и тому подобным. В конечном итоге схема была свернута, когда руководство высказало опасения по поводу рисков облучения людей.

Я начал поиск решения этой проблемы. Из тестов ЦРУ было очевидно, что у Голицына была почти фотографическая память, поэтому я решил провести еще один тест, чтобы посмотреть, сможет ли он вспомнить какие-либо подробности о типе фотографической копии документов НАТО, которые он видел. Благодаря этому можно было бы определить, передавал ли он оригиналы, чтобы они скопировали и вернули ему. Я сделал двадцать пять фотографий первой страницы документа НАТО о базе Клайд, каждая из которых соответствует методу, который, как мы знали, русские в прошлом рекомендовали своим агентам, или которые сами русские использовали внутри посольства и переправляли их Голицыну через ЦРУ. Как только Голицын увидел фотографии, он выбрал ту, которая была сделана с помощью фотоаппарата Praktina FX с двумя ламповыми вспышками. Мы организовали негласный обыск квартиры Вассалла, когда он был на работе. В нижнем ящике бюро мы нашли спрятанную камеру для копирования документов Praktina FX, а также другой фотоаппарат, популярный у шпионов, — Minox. В тот вечер он был арестован, было получено разрешение на ордер на обыск. В основании углового стола был обнаружен потайной ящик, в котором находилось 35-миллиметровых кассет для фотопленки, на которых были запечетлены 176 секретных документов. Вассалл быстро признался в том, что был скомпрометирован гомосексуализмом в Москве в 1955 году, и был признан виновным и приговорен к восемнадцати годам тюремного заключения.

Пока разведданные от толпы новых перебежчиков собирались по кусочкам в Лондоне и Вашингтоне, я столкнулся с собственным личным кризисом. Дело Лонсдейла вновь пробудило проблему технических ресурсов для МИ-5 и МИ-6. Хотя программа AWRE [Научно-исследовательский центр по созданию атомного оружия], которую я и Фрэнк Морган разработали в 1958 году, имела выдающийся успех, мало что еще изменилось. Попытка удовлетворить потребности разведывательной службы в контексте общего оборонного бюджета провалилась, особенно в области передовой электроники. Мы быстро вступали в новую эру спутниковой и компьютерной разведки. Было очевидно, что масштаб и диапазон операций Комитета по радиационным операциям потребуют гораздо более интенсивных технических и научных исследований и разработок, чем это было возможно до сих пор. Наконец-то все поняли, что старая нерагламентированная система, которую я изо всех сил пытался изменить с 1958 года, должна быть всесторонне реформирована. И МИ-5, и МИ-6 нуждались в собственных учреждениях, собственных бюджетах и собственном персонале. Вскоре после дела Лонсдейла я снова обратился к сэру Уильяму Куку с одобрения обеих служб и попросил его провести тщательный обзор наших требований. Мы провели несколько дней вместе, посещая различные оборонные учреждения, которые в настоящее время обслуживали нас, и он написал подробный отчет, один из самых важных в послевоенной истории британской разведки.

Суть доклада Кука заключалась в том, что Центр связи в Ханслопе, штаб-квартира Службы радиобезопасности военного времени, а с тех пор центр связи МИ-6 для ее зарубежных агентурных сетей, должен быть радикально расширен, чтобы стать исследовательским учреждением, обслуживающим как МИ-5, так и МИ-6, с особым акцентом на виды передовой электроники, необходимой как для разведывательных, так и для контрразведывательных комитетов. Кук рекомендовал, чтобы новый персонал для Ханслопа был набран из Королевской военно-морской научной службы. Для меня это была самая важная реформа из всех с момента прихода в МИ-5. Я лоббировал устранение искусственного барьера, который отделял технические подразделения разведывательных служб от остальной научной гражданской службы. Этот барьер был полностью разрушительным, он лишил разведывательные службы лучших и наиболее одаренных молодых ученых и на личном уровне означал, что мне пришлось отказаться от почти двадцатилетней пенсии, которую я получал в Адмиралтействе, чтобы принять предложение МИ-5 работать на них. Я постоянно давил на Кука по этому вопросу, пока он писал свой отчет, и он признал, что мои аргументы были правильными. В результате его доклада пятьдесят ученых были переведены в Ханслоп с сохранением их пенсий и возможностью перевода обратно, если они того пожелают в будущем. Поскольку я был первым ученым, на меня не распространялись эти новые механизмы, хотя в то время я не был чрезмерно обеспокоен. Я верил, что, когда придет время, Служба, как они и обещали, возместит ущерб. К сожалению, мое доверие было прискорбно неуместным.

Была еще одна рекомендация Кука. Он хотел, чтобы МИ-5 и МИ-6 разместили сотрудников объединенной штаб-квартиры в отдельных помещениях, контролируемых главным ученым, для планирования и надзора за новой программой исследований и разработок для обеих служб. Это был смелый новый шаг, и, признаюсь, я хотел получить эту работу больше всего на свете. По правде говоря, я чувствовал, что заслужил ее. Большая часть технической модернизации, которая произошла с 1955 года, была в основном по моему наущению, и я потратил долгие годы на борьбу за бюджеты и ресурсы для обеих Служб. Но этому не суждено было сбыться. Виктор Ротшильд энергично лоббировал меня, но Дик Уайт сказал ему, что враждебность внутри МИ-6, вызванная его собственным переводом из МИ-5, все еще слишком велика, чтобы надеяться убедить его высокопоставленный технический персонал служить под началом любого назначенца из МИ-5. В