Германизация Украины - Эрик Стейнхарт

человека участвовать в массовых убийствах, означало потенциальное уголовное преследование – от судебных процессов в Западной Германии 1960-х годов до смертного приговора в СССР. Поэтому исследователь, пытающийся понять реальные мотивы поведения, должен сквозь призму послевоенных самооправданий воссоздавать психологическую и идеологическую реальность тех лет.

Внимательное изучение военных и послевоенных источников позволяет предположить, что приверженность значительной части фольксдойче в Транснистрии к нацистским идеям, особенно антисемитизму, формировалась постепенно. В отличие от пограничных районов Польши и Украины, местные немцы при вступлении вермахта не бросились убивать своих еврейских соседей. Когда они поняли, что нацистский поиск «жидобольшевистского врага» можно использовать для сведения старых счетов, часть из них стала доносить на евреев и других жителей. Однако были и те, кто, напротив, представлял евреев, других неарийцев и бывших советских чиновников как фольксдойче в Фольксдойче Миттельштелле, чтобы уберечь их от репрессий. Накануне массовых убийств население скорее использовало нацистскую риторику, чем верило в нее.

Чтобы понять идеологическую трансформацию транснистрийских фольксдойче-исполнителей, полезно рассмотреть их биографии. Исходя из военных документов и послевоенных показаний, можно заключить, что они социально-экономически почти не отличались от своих украинских соседей. Члены «Зельбстшутц» были типичными сельскими жителями Советской Украины, но их объединяло общее прошлое: почти все они были раскулачены и лишены собственности. Этот опыт стал для них ключевым.

Сравнение первого задействования ополчения в совхозе «Богдановка» в декабре 1941 года с широко изученными расстрелами, проведенными резервным батальоном полиции № 101 в Польше, показывает, насколько сильное влияние оказали обстоятельства. Хотя антисемитизм, безусловно, присутствовал, в первые месяцы решающую роль играли социально-психологические факторы: стремление не выделяться, подчинение авторитету, групповая лояльность. Исторический контекст – после голода, репрессий и коллективизации – лишь усиливал эти импульсы.

После первых убийств появились и другие мотивы – прежде всего корысть и идеологическая ненависть. Как и в других регионах Восточной Европы, возможность присвоить имущество евреев оказалась крайне соблазнительной и стала важным фактором участия в холокосте. Но для фольксдойче Транснистрии массовые убийства также открывали путь в фольксгемайншафт – расовое сообщество, доступное только «достойным». Когда в начале 1942 года количество убийств увеличилось, пропаганда зондеркоманды R нашла благодарную аудиторию. Люди, недовольные советской властью, охотно принимали объяснение, будто убийства евреев – часть борьбы с большевизмом. Это оправдание также позволяло легитимировать захват еврейского имущества.

То, насколько быстро рухнули «сговоры молчания» и система укрытия евреев к середине 1942 года, свидетельствует о мощи идеологической обработки, проводимой зондеркомандой R. В Транснистрии Фольксдойче Миттельштелле смогла на время склонить местных жителей к национал-социализму именно потому, что многие из них уже участвовали в холокосте.

Обычные ополченцы: коллективная биография «Зельбстшутц» из районного подразделения XI

Кто были те люди, которые служили в «Зельбстшутц» зондеркоманды R? Частичный ответ дает коллективная биография ополченцев из районного подразделения XI, наиболее активно участвовавшего и наилучшим образом документированного подразделения «Зельбстшутц» в Транснистрии. Установить их личности – задача непростая. Списки личного состава не сохранились, и, судя по всему, зондеркоманда R не вела персональных досье на своих ополченцев. Стихийный способ, которым Хартунг формировал отряды «Зельбстшутц» в конце 1941 и начале 1942 года, позволяет предположить, что немцы и сами не вполне точно знали, кто именно числится в составе этих формирований. Тем не менее с определенной долей достоверности можно восстановить частичный список участников «Зельбстшутц» районного подразделения XI в зимний период 1941–1942 годов на основе послевоенных допросов свидетелей, жертв и подозреваемых в участии в преступлениях[887]. Этот метод, безусловно, имеет свои ограничения. Он предполагает, что показания, данные спустя годы после событий, позволяют точно идентифицировать конкретных исполнителей. С точки зрения уголовного судопроизводства в Западной Германии такие свидетельства нередко оказывались недостаточными для вынесения приговора. Однако историкам не требуется судебная достоверность – они могут работать с вероятностными оценками. Тот факт, что лица – допрошенные спустя годы в разных странах разными следователями с отличающимися процессуальными нормами и задачами – нередко указывали на одних и тех же преступников, повышает вероятность достоверности этих утверждений. Дополнительную уверенность придает и то, что эта информация весьма точно соответствует довоенным регистрационным спискам фольксдойче.

Разумеется, само по себе членство в «Зельбстшутц» районного подразделения XI мало говорит о степени причастности конкретного ополченца к убийствам. Однако масштаб акций по уничтожению, которые Хартунг проводил на территории этого подразделения, вкупе с малочисленностью самой милиции, сообщает о том, что в них участвовали практически все члены отрядов. Несмотря на наличие отдельных свидетельств, трудно определить, кто из них убивал исключительно по приказу и под присмотром немецких командиров, а кто делал это с готовностью и особым рвением. Несмотря на эти ограничения, сопоставление послевоенных расследований в Западной Германии и Советском Союзе позволяет получить наиболее полную картину рядовых участников убийств в регионе – в условиях отсутствия полноценных военных списков личного состава «Зельбстшутц» районного подразделения XI.

На основе послевоенных свидетельств можно также проследить иммиграционные досье, составленные Главным управлением СС по вопросам расы и поселения в оккупированной Польше на фольксдойче, покинувших Транснистрию вместе с зондеркомандой R в 1944 году[888]. Управление занималось проверкой расовой пригодности фольксдойче, переселенных в оккупированную Польшу, с целью их включения в демографический проект по закреплению немецкого господства на востоке. Сотрудники СС проводили собеседования с прибывшими и заполняли анкеты с биографическими данными, позволяющими классифицировать переселенцев по четырехуровневой шкале Немецкого народного списка. Эти анкеты – от карточных индексов до более подробных, но редких полных заявлений – организованы по странам происхождения[889].

Однако при работе с этими материалами необходимо проявлять осторожность. Данные собирались в соответствии с расовыми представлениями СС и могут отражать субъективные суждения проверяющих. Из-за многообразия форм и способов анкетирования в разных округах оккупированной Польши информация в досье неоднородна. Оценки профессии, лояльности, а особенно «расовой чистоты» фольксдойче часто основывались на произволе конкретного сотрудника, а не на четких критериях. Тем не менее, несмотря на эти ограничения, именно эти досье нередко являются единственным сохранившимся источником биографических сведений о немецких мужчинах, участвовавших в массовых убийствах зимой 1941–1942 годов на территории, контролируемой районным подразделением XI.

Использование материалов Главного управления СС по вопросам расы и поселения для восстановления биографий членов «Зельбстшутц» сопряжено с двумя основными трудностями. Первая, структурная, заключается в том, что документы упорядочены по фамилии главы семьи, и потому невозможно искать по географическому признаку. Вторая, культурная, в том, что в немецких селах юга Украины имели место массовые повторы имен и фамилий. Кроме того, служба в «Зельбстшутц» не входила в перечень признаков, на которые обращали внимание сотрудники управления при оценке расового статуса