Германизация Украины - Эрик Стейнхарт

переселенцев. Поэтому информация о службе фиксировалась случайно и фрагментарно[890]. Без указания конкретных имен отыскать в этой коллекции записи, касающиеся службы в «Зельбстшутц», практически невозможно.

Идентификация отдельных лиц по именам сама по себе представляет значительную сложность, поскольку многие местные этнические немцы носили одни и те же распространенные фамилии. В каждом поселке подавляющее большинство жителей делили между собой лишь десяток фамилий. Более того, в семьях часто повторялись и имена[891]. Иногда разные мужчины-фольксдойче имели практически идентичные биографические данные. Так, согласно послевоенным показаниям, в «Зельбстшутц» Мюнхена служили два разных немца по имени Якоб Томе, которые участвовали в расстрельных операциях в начале 1942 года. Оба родились в декабре 1918 года с разницей в две с половиной недели, имели схожий рост, телосложение и, судя по фотографиям 1944 года, поразительное внешнее сходство[892]. Таким образом, даже имея информацию о возрасте и месте жительства конкретного человека, найти его досье – чрезвычайно трудоемкий процесс[893]. Несмотря на это, исследователям удалось идентифицировать записи для 89 из почти 300 ополченцев, упомянутых в послевоенных допросах, что составляет примерно 30 %[894]. Эти документы дают живое, пусть и неполное, представление о рядовых убийцах из районного подразделения XI.

По уровню образования, профессии и семейной жизни подозреваемые члены «Зельбстшутц» практически не отличались от своих соседей – не-немцев. Большинство из них, согласно записям СС за 1944 год, работали в сельском хозяйстве – таких было около 70 %[895]. Ещё 10 % были записаны как сельскохозяйственные администраторы, включая заведующих колхозами и бухгалтеров, примерно 7 % – как бывшие трактористы. Около 10 % составляли квалифицированные рабочие, включая электриков и парикмахеров. Учителей и студентов среди подозреваемых было всего 3 %. В целом уровень образования у ополченцев был низким: в среднем 4,3 года начальной школы в местных немецких поселениях. У 6 % не было формального образования вовсе и, несмотря на усилия зондеркоманды R в области просвещения, оставались неграмотными даже к 1944 году, когда их регистрировали сотрудники СС в Польше. Эти мужчины рано вступали в брак и имели большие семьи: медианный возраст вступления в брак составлял 23 года, а в среднем на семью приходилось по четыре ребенка. По сути, ополченцы Хартунга были типичными представителями сельского населения Советской Украины.

Однако одно обстоятельство выделяло подозреваемых ополченцев из районного подразделения XI – это их конфессиональная принадлежность. Почти все они, за редким исключением, были римокатоликами[896]. Ученые (и руководство зондеркоманды R) давно обращали внимание на то, что католическая среда иногда действовала как прививка против национал-социализма. Поэтому может возникнуть соблазн интерпретировать случай «Зельбстшутц» районного подразделения XI как опровержение этой гипотезы, подчеркивающее несоразмерно большое участие католиков в холокосте[897]. Однако подобное объяснение наделяло бы религию неуместной причинной значимостью.

Во-первых, служба в «Зельбстшутц» не зависела от вероисповедания. В Транснистрии все этнические немцы мужского пола от 18 до 60 лет, как протестанты, так и католики, подлежали мобилизации в региональные ополченские формирования. Немецкие поселения в регионе изначально основывались по конфессиональному признаку, и даже с учетом межконфессиональных браков и миграции религиозное разделение среди фольксдойче сохранялось. Поэтому подразделения «Зельбстшутц» просто отражали религиозную картину местного населения.

Во-вторых, зондеркоманда R направляла отряды «Зельбстшутц» на ликвидацию депортированных евреев исходя не из вероисповедания, а по территориальному признаку – в зависимости от близости к месту казни. Так, в Богдановке массовыми убийствами руководили преимущественно католики из районного подразделения XI. Но именно территориальная близость, а не конфессия, определила их участие. Во время второй волны расстрелов у Берёзовки зондеркоманда R привлекла отряды из районных подразделений XI, XIV и XX – то есть из тех, что находились ближе всего к румынским пунктам депортации. Конфессиональная принадлежность здесь снова не имела значения.

Более значимым биографическим признаком ополченцев районного подразделения XI, чем профессия, образование, семья или религия, было их предшествующее столкновение с советской властью. Почти все они пострадали в ходе коллективизации сельского хозяйства на Украине. Примерно пятая часть подозреваемых в участии в «Зельбстшутц», чьи данные обнаружены в материалах, владела собственными хозяйствами до 1917 года и сохраняла ностальгию по временам независимого крестьянства. Все, кроме самого младшего поколения – тех, кто родился между 1921 и 1926 годами, – помнили, как в 1929–1931 годах советская власть конфисковала землю у них самих или их семей. За исключением нескольких фольксдойче, которым удалось поступить в вузы в таких городах, как Одесса, начиная с 1930-х годов практически все будущие участники «Зельбстшутц» были насильственно привязаны к колхозной системе[898]. Советская власть превратила этих людей из зажиточных фермеров в бесправных сельхозрабочих. Она, по сути, создала из них «классовых врагов».

Для будущих участников «Зельбстшутц» процесс экспроприации ознаменовал резкое падение уровня жизни. Хотя сотрудники приема Главного управления СС по вопросам расы и поселения не вели систематический учет жизни фольксдойче при советской власти, отрывочные свидетельства, содержащиеся в иммиграционных досье военного времени, оказываются весьма показательными. В 1920–1930-х годах будущие ополченцы страдали от плохого здоровья и постоянных преследований со стороны органов советской безопасности. Вероятно, в результате голода 1932–1933 годов некоторые подозреваемые члены «Зельбстшутц» из районного подразделения XI были физически слабо развиты[899] – их средний рост составлял 169 см, а средний вес – всего 65 кг. Последняя цифра особенно поразительна, учитывая, что измерения проводились в 1944 году, уже после нескольких лет действия немецкой политики, предоставлявшей фольксдойче привилегированный доступ к продовольствию. Многие будущие ополченцы также переболели эпидемическими заболеваниями в 1920–1930-х годах. Даже если учитывать неполноту записей, в которых, вероятно, недооценивались масштабы болезни, 30 % подозреваемых страдали от тяжелых инфекционных заболеваний, таких как брюшной тиф и холера, в период с 1917 по 1941 год. Не менее одной пятой из них переболели малярией во время эпидемии середины 1930-х годов. Хотя подобные страдания, возможно, были характерны и для их ненемецких соседей, советская власть явно не способствовала хорошему здоровью будущих подчиненных Хартунга.

Преследования со стороны советских властей стали неотъемлемой частью довоенной жизни ополченцев Хартунга. Йозеф Майер, обвиняемый участник «Зельбстшутц» из поселка Мюнхен, наглядно демонстрирует частоту арестов, которым подвергались будущие члены подразделения XI при советской власти. По его словам, в начале 1920-х его дважды арестовывали как «классового врага». В 1924 году его снова задержали за то, что он, по мнению властей, передал государству недостаточную долю урожая. В 1930 году у него окончательно конфисковали землю и переселили в колхоз. Во время голода 1932–1933 годов Майера вновь арестовали и на два месяца заключили в тюрьму за продажу хлеба на черном рынке[900]. Экономический саботаж