Германизация Украины - Эрик Стейнхарт

Гибкость самого понятия «этнический немец» стала для зондеркоманды R – пусть и неосознанно – важным инструментом, стимулирующим участие в холокосте. Пример формирования ополчения в районном подразделении XI особенно показателен. Даже если Хартунг и его коллеги не осознали, насколько сильно местные лидеры включили в ряды ополченцев не-немцев, сами участники понимали это прекрасно. Хотя члены ополчения Богдановского колхоза в момент его создания не могли предугадать, что впоследствии получат приказ участвовать в массовых убийствах, когда такой приказ все же поступил, они восприняли его выполнение как возможность подтвердить свою принадлежность к немецкому народу. Хотя они и не имели доступа к внутренним документам зондеркоманды R, в которых обсуждалось определение этнической принадлежности, они понимали: отказ от участия в убийствах может быть истолкован как недостаточная преданность национал-социалистическому делу. Такое поведение могло привести к пересмотру их «немецкого» статуса и раскрытию местного заговора по подмене этнических границ, что было реальной угрозой. Во всех районах, включая подразделение XI, постоянные удостоверения этнической принадлежности фольксдойче не выдавались до апреля 1942 года – уже после завершения массовых расстрелов. Соучастие в холокосте облегчало вхождение ополченцев и их семей в «народное сообщество». Любой, кто отказался бы «запачкать руки» ради рейха, с большой вероятностью лишился бы возможности стать его полноправным членом. Неспособность СС четко определить критерии «этнической немецкости» в Транснистрии, по сути, превратилась в эффективный стимул к участию в массовом убийстве.

Местная антисоветская ненависть, связывавшая, пусть и частично, евреев с ужасами советской власти, наряду с тотальным грабежом имущества жертв, создала благодатную почву для пропаганды Фольксдойче Миттельштелле. Согласно доступным данным, пропаганда подразделения соединяла антисемитизм с антибольшевизмом[930]. Однако до начала массовых убийств никакой глубокой идеологической обработки населения не проводилось: все сводилось к нескольким эмоциональным речам командиров СС и ночным церемониям. Но в случае с ополченцами зондеркоманды это оказалось достаточным. Представители угнетенного при Сталине меньшинства, многие местные фольксдойче уже до начала холокоста ассоциировали некоторых евреев с советским режимом. К началу 1942 года они также успели значительно обогатиться за счет геноцида, получив имущество убитых и вступив, пусть и временно, в ряды привилегированного расового сообщества. На этом фоне даже скромная пропаганда оказалась достаточной для того, чтобы расширить представление о вине отдельных евреев и приписать ее всему еврейскому народу. Это дало идеологическое оправдание как убийствам, так и грабежу. Возложив на евреев ответственность за страдания фольксдойче в советский период, многие жители региона почувствовали моральное право мстить и обогащаться. Будучи маргинализованным, травмированным населением, жаждавшим расплаты и оправдания собственной алчности, многие местные этнические немцы с готовностью восприняли нацистские объяснения необходимости геноцида.

Разительный сдвиг в уровне антисемитизма среди местного населения по окончании массовых убийств демонстрирует успех пропаганды зондеркоманды R. В 1941 году, даже на фоне расстрелов еврейских депортированных, в некоторых деревнях жители продолжали укрывать евреев. Эти «заговоры молчания» начали разрушаться, когда активная фаза убийств завершилась. По всей сельской Транснистрии местные жители начали доносить СС на оставшихся «врагов рейха» – евреев, «смешанных» и коммунистов. Хотя такая кампания не пользовалась повсеместной поддержкой, спустя годы многие бывшие жители региона жаловались следователям на гибель своих друзей и родственников. Хотя подобные заявления могли быть удобным способом уйти от подозрений, часть из них, по всей видимости, была искренней. В частности, первый послевоенный запрос властей ФРГ о расследовании действий зондеркоманды R был спровоцирован письмом от бывшего жителя региона, рассказавшего об убийстве его знакомых «смешанного происхождения»[931]. Тем не менее в 1942 году нацистской пропаганде удалось убедить достаточное число местных жителей в необходимости ликвидировать оставшихся «жидобольшевистских» врагов. Защита, которую ранее обеспечивали еврейскому населению крестьяне, исчезла. Если до начала массовых расстрелов большинство фольксдойче еще не были готовы воспринимать всех евреев как часть «жидобольшевистского заговора», то к концу 1942 года многие из них уже стали убежденными антисемитами.

Заключение

Как и большинство палачей, фольксдойче-ополченцы в Транснистрии участвовали в холокосте по множеству причин. Этот комплекс мотиваций был изменчивым и развивался по мере расширения масштабов убийств. Когда зондеркоманда R впервые призвала своих ополченцев к участию в расстрелах еврейских депортированных в декабре 1941 года, определяющее значение имели ситуативные обстоятельства, в частности – социально-психологическое давление, а не антисемитизм.

С усилением вовлеченности зондеркоманды R в массовые расстрелы еврейских депортированных, у местных палачей появились новые мотивы к участию в убийствах. Геноцид оказался для жителей региона исключительно выгодным. Он открыл доступ к потребительским благам, которые были недоступны при советской власти. Более того, он позволил участникам уточнить свою этническую идентичность в глазах Фольксдойче Миттельштелле. Включившись в «народное сообщество», местные жители получали доступ к материальным привилегиям, которые Третий рейх предоставлял членам нацистского расового сообщества. Эти привилегии не имели аналогов: ни в одном другом случае участие в убийствах не открывало прямую дорогу в фольксгемайншафт. Хотя в 1942–1943 годах Фольксдойче Миттельштелле вновь пересматривала границы германской принадлежности в Транснистрии, участие в массовых убийствах зимой 1941–1942 годов стало своеобразным билетом в германство.

Местная антисоветская ненависть, когда евреи уже до оккупации ассоциировались с советской властью, в сочетании с материальными выгодами, принесенными геноцидом, подпитывала пропаганду Фольксдойче Миттельштелле в Транснистрии. Жаждущие мести своим советским угнетателям и стремящиеся оправдать награбленные богатства, полученные благодаря массовым убийствам, местные этнические немцы становились восприимчивой аудиторией. Как показало предательство оставшихся в живых евреев и лиц «смешанного происхождения» спустя месяцы после начала германской оккупации, многие фольксдойче в Транснистрии приняли нацистскую пропаганду об «иудео-большевистском враге». Эти люди начали убивать не потому, что были антисемитами; напротив – многие стали антисемитами, приняв участие в холокосте.

Заключение

Третий рейх развязал Вторую мировую войну, чтобы захватить обширные территории, которые нацистские идеологи считали необходимыми не только для усиления германского могущества, но и для самого выживания немецкого народа. Однако для нацистов завоевание этого «жизненного пространства» теряло смысл, если на этих землях оставались «нежелательные» народы. В этом чудовищном «новом порядке» евреи, славяне, цыгане и синти, гомосексуалы, коммунисты, люди с психическими и физическими отклонениями, а также другие группы, преследуемые нацистами по расовым, политическим, поведенческим или наследственным признакам, должны были исчезнуть. Их место предстояло занять «расово чистым» немцам – строителям гитлеровской империи. Пытаясь реализовать эти две демографические цели во время войны, нацисты уделяли куда больше внимания и ресурсов уничтожению «неугодных», чем заселению оккупированных территорий представителями «расового сообщества». В ходе конфликта Третьему рейху пришлось ограничиться лишь скромными попытками создать оплоты «германского духа» «на Востоке».

Настоящая книга исследовала наиболее масштабную из