Слова на гильзе - Олег Георгиевич Холщевников

почувствовав, как сжавшиеся плечи понемногу расслабляются. Эти трое были не просто профессионалами. Они были проводниками в новый, страшный и точный мир.

Первый боевой вылет. Не учебный. Линия соприкосновения под Угледаром. Наша пехота залегла в серой, изрытой воронками степи. Им нужны были глаза.

– Волк, поднимай птицу. Квадрат 45–Б. Приказ от комбата, позывной «Гром».

Ладонь вспотела. Я провел ею по колену, сжал джойстик. «Мавик» с тихим жужжанием взмыл в воздух. Вид с камеры плыл перед глазами. Земля, испещренная шрамами, как лицо старого солдата.

– Вижу наших, – доложил я, пытаясь скрыть дрожь в голосе. – Три сотни метров к востоку от отметки.

– Работай, Волк. Ищешь минометную батарею. Она не дает нам поднять головы, – сказал Гром.

Я вел дрон, вглядываясь в каждый куст, в каждую тень. Сирийский опыт подсказывал: ищи необычное. Пятно, которого вчера не было. Следы.

– Бегемот, я ничего не вижу, – не выдержал я, чувствуя, как нарастает паника.

– Успокойся, старик. Дыши. Ведешь слишком быстро. Сбавь. Смотри не только прямо, но и по сторонам. Они мастера маскироваться.

Я замедлил ход, заставил себя дышать ровно. И тогда заметил. Едва уловимое движение у развалин фермы. Брезент, наброшенный на что-то.

– Внимание, Гром. Координаты… Возле фермы, под брезентом. Похоже на миномет.

– Ждем подтверждения.

Я снизился, рискуя быть сбитым. Камера приблизила изображение. Да, это был ствол. И рядом – люди.

– Подтверждаю. Цель.

– Отходи на точку сброса. Вызываем.

Мое сердце колотилось где-то в горле. Я отвел дрон в сторону, дав координаты для наведения. Через несколько минут степь вздрогнула от разрывов. Брезента и людей на том месте не стало.

– Цель уничтожена. Хорошая работа, Волк, – голос Грома звучал устало, но с одобрением.

Я отстыковал пульт, руки дрожали. Не от страха, а от колоссального напряжения. Я снова был полезен. Не в тылу, а на острие.

Ночь. Операция по поиску диверсионной группы. Работал в паре с Акулой. Она вела ударный дрон «Ланцет», я – разведывательный.

– Волк, свети. – Ее голос был холоден и точен.

Я включил тепловизор. Мир стал черно-белым, а живые существа – яркими белыми пятнами.

– Вижу три… нет, четыре цели. Двигаются по ручью. Метров семьсот от наших позиций.

– Выхожу на курс. Держи подсветку.

Я вел свою «птицу», как прожектор, освещая для Акулы цель. Она была художником, а я – ее кистью. Видел, как ее «Ланцет» на экране монитора, переданный с ее пульта, пикирует на одну из теней.

Разрыв. Одно белое пятно исчезло.

– Переключаюсь на следующую, – сказала она, будто докладывала о сданном лабораторном опыте.

Остальные тени заметались. Одна подняла голову, словно вглядываясь в небо, которое внезапно стало смертоносным. Второй разрыв. Потом третий.

– Цели обездвижены. Работа завершена, – констатировала Акула.

Я выключил камеру, в наушниках воцарилась тишина. В горле стоял ком. Эти «тени» были людьми. Всего несколько минут назад они шли, дышали, о чем-то думали.

– Тяжело? – спросила Акула, снимая наушники.

Я лишь кивнул.

– Имей в виду, Волк. Если бы они прошли, этой ночью хоронили бы наших. Ты видел их лица?

– Нет. Только тени.

– Вот и хорошо. Мы не палачи. Мы хирурги. Убираем раковую опухоль. Без личных драм.

Ее цинизм был ее броней. И, возможно, она была права.

Наш участок фронта атаковали танки. Стальные чудовища, лязгая гусеницами, ползли на позиции мотострелков. Воздух наполнился треском пулеметов и густыми разрывами.

– Волк, Клен! Нужно найти КП! Командный пункт! Они оттуда управляют атакой! – кричал Гром в эфире.

Я и Клен подняли дроны. Он работал методично, как компьютер.

– Волк, сектор Д–4. Видишь, антенна? Замаскирована под сломанное дерево. Слишком ровная для этого участка.

Я присмотрелся. Да, он был прав. Рядом – несколько машин, люди суетятся.

– Берем на карандаш. Волк, ложись в круг, веди наблюдение. Я вызываю «Солнцепек».

Тяжелый огнеметный танк работал с дистанции. Мы видели, как по нашим координатам легла полоса огня. Земля вздыбилась, машины вспыхнули, как спички. Атака захлебнулась, оставшиеся танки поползли назад.

Клен хлопнул меня по плечу.

– Видишь? Воевать надо головой. Не числом, а умением. Мы – это ум.

Впервые за долгое время я улыбнулся. Мы были не просто солдатами. Мы были мозгом армии.

Две недели мы не могли выбить вражеского снайпера из старого болотистого массива. Он получил позывной «Болотный дух». Уже несколько ребят полегло от его пуль.

Задачу поручили мне и Бегемоту. Мы сидели в укрытии по двое суток. Вели дрон по очереди, сменяя друг друга на несколько часов сна.

– Терпение, Волк. Охота – это искусство ожидания, – говорил Бегемот, не отрывая глаз от экрана.

На исходе вторых суток я заметил. Едва уловимое движение камышей. Не от ветра – ветра не было. Один стебель качнулся не так, как другие.

– Бегемот, гляди. Сектор Ж–7.

Он присмотрелся.

– Есть! Хитрый черт! Под водой, видимо, лежку сделал. Дышал через трубку. Поднимается только для выстрела.

Мы вызвали группу спецов-разведчиков. Пока группа скрытно подбиралась к болоту, я непрерывно держал цель в поле зрения, боясь моргнуть.

Когда наши бойцы уже были в десяти метрах от него, он все еще не подозревал об опасности. Его взяли живьем. Оказался молодым парнем, с фанатичным блеском в глазах.

Когда доложили о результате, Бегемот тяжело вздохнул.

– Вот и весь дух. Просто хорошо обученный ВСУшник. Жаль его. Слишком молод, но он сделал свой выбор.

Мы получили приказ прикрывать отход разведгруппы, попавшей в засаду. Они отходили, неся раненых. Я вел дрон, корректируя их путь, предупреждая о засадах.

– Волк, спасибо, братан! Без тебя мы бы здесь все костьми легли! – хрипел в эфире командир группы, позывной «Медведь».

Я видел на камере, как они, спотыкаясь, бегут по лесу, как пули щелкают по веткам вокруг них. Мое сердце сжималось от бессилия. Я мог только смотреть и говорить.

– Налево, огибайте поляну! Там окоп!

Вдруг связь с одним из наших бронетранспортеров, прикрывавших отход, прервалась. Он подорвался на мине.

– Гром, БТР горит! Экипаж не выходит!

– Ничем не можем помочь, Волк! Слишком горячо!

Я видел, как люк приоткрылся, и из него повалил дым. Кто-то был жив там, в стальной ловушке. Без сознания, или ранен, или…

Я не помню, как принял решение. Рывком поднял свой «Мавик» и направил его прямо в пылающий люк. Камера зафиксировала на секунду темноту, языки пламени, а потом экран погас. Связь прервалась.

Я сгреб со стола наушники и швырнул их об пол.

– Черт! Черт!

В бункер вбежал Клен. Он посмотрел на мой экран, на меня.

– Что случилось?

Я не мог вымолвить ни слова. Просто сидел, сжав кулаки.

– Ты отдал дрон, чтобы попытаться увидеть, жив ли кто? – спросил он тихо.

Я кивнул.

Клен молча подошел, поставил передо мной стакан чая.

– Ты поступил как человек. Не как солдат. Как человек. Иногда это важнее.

Позже выяснилось, что экипаж был мертв. Но в тот момент я не мог иначе. Это братство, эта незримая связь с теми, кто на земле, – она сильнее любого устава.

Нас нашли. Вражеский FPV-дрон выследил нашу позицию. Мы услышали характерное жужжание над бункером.

– Всем в укрытие! – закричал Бегемот.

Но было поздно. Удар пришелся