Искусство подводной войны. СССР против США, 1945-1972 - Павел Олегович Леонов

концепция формирования завесы из разведывательных кораблей (РЗК) в интересующих советский ВМФ местах. Их задачей было предупреждение стратегической внезапности нанесения ядерного удара. После появления средств космической разведки эта задача была возложена на них. В мирное время РЗ держали под своим контролем состояние рубежей противолодочной и противовоздушной обороны морского и берегового базирования вероятного противника, отслеживали деятельность ВМС и ВВС НАТО в океанских просторах, следили за возможным театром военных действий. Они решали задачи оперативно-тактической разведки, включая агентурные задачи. Естественно, задачи выполнялись с присущей военно-морской лихостью (иногда и за гранью хулиганства). К 1980-м годам это были уже не рыбацкие суда, а корабли специальной постройки, специально спроектированные для выполнения задач разведки, в том числе радиотехнической и специальной.

«В Роте, Испания, была база ВМС США (для корабликов и самолетов). “Капиталистические голоса” отрицали там размещение военно-морских сил (атомных подводных лодок, в том числе с баллистическими ракетами).

Но пришел приказ из Москвы доказать наличие лодок. Эта задача была поставлена РЗК (разведывательный корабль, с виду рыболовецкий траулер с гражданским экипажем, по факту ВМФ СССР). А как ее решить? Вторгаться в чужие иностранные воды? Нельзя, международное право порицает, ну и как бы некорректно так дерзко и без повода.

Несколько суток корабль стоял в Кадисской бухте, прослушивал радиообмен вероятного противника. Дождались момента, пока в базе не будет брандвахты или иных сил, готовых к немедленному преследованию, РЗК вошел на полном ходу (пусть 12 узлов, но полный же), имея на фалах сигналы флажного семафора: “Потерял управление, нуждаюсь помощи”. На мостике стояли офицеры (матросов на верхнюю палубу не выпускали) в одних плавках (Испания, лето), но с оружием.

Пользуясь замешательством ОВРы (охраны водного района) вероятного противника, разведчики сфотографировали состав имеющихся сил вместе с силами базирования и ушли, совершив циркуляцию в базе вероятного противника.

Командир на выходе: Ну что, получились фотографии, удались?

Доклад: Товарищ командир, да *** знает, получилось как-то смазано, в общем, не очень.

Командир: Ну ***** мать, что опять циркуляцию запускаем?

В общем, итогом с первого раза все получилось, и фотографии лодок США, и технические данные, полученные средствами технической разведки. Второй раз “корабль управление не терял”.

Не стоит думать, что такое решение было присуще только СССР. В составе ВМС НАТО находилась 16-я эскадра «охраны рыболовства» Великобритании, выполнявшая схожие задачи в зоне ответственности советского Северного флота.

Что касается дополнительных средств, пригодившихся в развертывании подводного флота, необходимо отметить научный (гидрографический) флот СССР, оказавший неоценимую помощь в исследовании океанских течений, условий гидрологии и составления подробных лоций местностей, условия которых могли оказать критическое влияние на противостояние лодок в данном квадрате карты.

В США для первоначального плана развертывания против советских ПЛ предполагали строительство субмарин противолодочного барьера, которые будут патрулировать на малом (и практически бесшумном) ходу, засекая и сопровождая лодки противника. Однако выяснилось, что строительство большего числа лодок ПЛО класса «Тэллиби», содержание их пунктов базирования и подготовка экипажей для постоянного патрулирования находится за пределами разумного бюджетирования.

Однако какие-то меры приходилось принимать, ведь пять советских субмарин, направленных с Кольского полуострова в Карибский регион во время Кубинского кризиса, не были обнаружены американскими силами до встречи с силами блокады, и барьер «Аргентиа» был установлен после того, как силы блокады начали терять с ними контакт[172].

Система СОСУС в данном случае выступала системой раннего предупреждения советских лодок и локализовала район поисков для противолодочных сил, надводных и авиационных. Вдобавок размещение противолодочной авиации в местах базирования СОСУС в мирное время снимало проблему слежения за подводными лодками.

На практике получалось, что система СОСУС уничтожала потребность в координации совместных действий между надводными силами (и их авиацией) и подводными лодками, чему обе стороны были несказанно рады. Ранее совместные операции требовали четкой коммуникации и уверенного опознавания «свой—чужой», с чем возникали проблемы даже в мирное время. На первой линии советские лодки встречали американские подводные силы, передавая их затем патрульным надводным и воздушным подразделениям.

Такого рода независимые операции контрастировали с совместной тактикой, которая была основой эффективного взаимодействия групп «Охотник-убийца» между авиацией и эсминцами. Получается, что первоначальный баланс от эскортных операций сдвинулся в сторону оборонительного патрулирования, когда эскортные суда выступали последней линией обороны.

Контр-адмирал Джеймс (R. K. James) в 1961 году выступил с заявлением, что надводные корабли являются не самой лучшей противолодочной платформой, в то время как подводная лодка является таковой. Точка зрения начальника Бюро кораблестроения была радостно встречена подводниками.

Однако же если принять такую точку зрения за основу, то выяснится, что долговременный план ослабления строительства надводных кораблей ПЛО сулил проблемы. Получается, что, разразись война, какая-то часть советских подводных лодок все равно проходила бы заградительные барьеры и эсминцы требовались бы для охраны важных групп, как АУГ, в которых потери недопустимы[173]. Это приводило бы уже к ограничению конвойных сил и возможности самостоятельного передвижения по ТВД сил, оставшихся без эскорта[174]. К середине 1960-х годов американский флот выработал для себя стратегию, которая полагалась на пассивную акустику и двухуровневую систему ПЛО.

Первый уровень ПЛО представляли многоцелевые эсминцы в малом количестве (из-за высокой стоимости), которые придавались ударным группам[175] и соединениям, имеющим высокую ценность, а вторым уровнем являлись многочисленные (и дешевые) эсминцы ПЛО, которые придавались конвойным силам и занимались охотой на вражеские лодки.

В 1964 году во время слушаний в Конгрессе, в беседе конгрессмена Роберта Сайкса (R. Sikes) и контр-адмирала Хупера (E. B. Hooper), руководителя Программы исследований и развития ПЛО, можно увидеть официальную точку зрения флота на сложившуюся ситуацию.

«Сайкс: Как вы думаете, защита от подводных лодок когда-либо сможет тягаться с их наступательными возможностями?

Хупер: Вопрос о том, кто впереди – лодки или ПЛО, тяжело оценить. Это не симметричная ситуация. У нас, конечно, хорошие возможности противостояния подводным лодкам в настоящее время, но это очень шаткая ситуация.

Сайкс: Несомненно, вы вряд ли бы не отметили, что противолодочная оборона может эффективно противодействовать наступательным возможностям лодок?

Хупер: Отметил бы в утвердительном ключе. Я верю, что прямо сейчас у нас хорошая противолодочная оборона.

Сайкс: Если бы это было правдой, наши лодки “Поларис” находятся в большой опасности.

Хупер: Вот почему я сказал, что ситуация не симметрична. Способности, что мы развиваем, помогают нам развивать их далее[176]. География работает в нашу пользу.

[Запись не ведется]

Хупер: Если проецировать это серьезное соревнование на будущее и увидеть число атомных подводных лодок, которое Советский Союз сможет построить, можно будет заметить улучшения, которые внесены, и некоторые из этих