Чешские повести и рассказы - Карел Новый

Он рывком бросил свое тело на свободное сиденье рядом. Наклон машины помогал ему, и он падал, падал вниз…

Время остановилось, пошло назад, а потом вдруг помчалось в тысячу раз быстрее. А ведь прошла всего лишь сотая доля секунды!

Из радиатора вытекли последние капли воды. Наступила тишина, спокойствие. И тогда медленно открылась дверца кабины. Он даже улыбнулся. Сама открылась! Это был смех, судорожный, истерический смех человека в состоянии шока… Потом смех вдруг оборвался. Его ноги, руки, грудь? Слава богу, целы… Потом он оперся на руки… Так. Вот он уже стоит… И дышит. Только пот на лбу. Он вытер лоб рукой. Нет, пот выступает снова, все больше и больше. А-а, это кровь…

Ему вдруг пришло в голову, что это не просто три беды, о которых говорила мама, это уже черный день. Господи, что еще сегодня должно случиться? Может, ночью авария на работе…

На шоссе закричали:

— Ребята, жив!

Он поднялся по склону. В глазах немного кружилось и плыло, но ступал он твердо. На шоссе, неподалеку от него, стояла с незаглушенным мотором автоцистерна с молоком. Это ее водитель, «молочник», позвал людей из затормозившей чуть подальше «татры-111», той самой, с которой лишь на волосок разминулся «форд»…

«Молочник» размахивал руками.

— Я все видел. Р-раз! — И вас (он решил говорить ему «вы», потому что не всегда шофер легковой машины бывает из «своих»), и вас через ветровое стекло до половины выбросило на капот… А кровь вы лучше не вытирайте, не то пойдет еще сильней. Если не трогать, она, может, и сама остановится… Так вот, вас выбросило наружу, и вы лежали там, на капоте, распластавшись, будто лягушка. Ну, думаю, дело плохо. А потом, не шевельнув даже пальцем, ей-богу, вы сползли обратно на сиденье… Вот видите: кровь идет уже меньше.

Он гордился тем, что дал хороший совет.

— Не тошнит вас? Уже легче. А то было бы скверно…

Блага замотал головой. «Молочник» был благодарен и за это.

— Такую аварию надо бы «разъездить». — Он торопился дать новый совет. — Знаете, если летчик падает и остается жив, то его, говорят, тут же сажают в самолет и поднимают в воздух. А иначе целый год будешь мандражить и лезть в машину, словно в собственный гроб.

— Я разъезжусь вечером, — проговорил наконец Блага. — Я работаю на «сто одиннадцатой».

Он сам удивился, что его голос звучит так спокойно.

— Разрази меня гром! — с облегчением пробасил, приближаясь к нему, шофер «татры». — Бандит на «форде» смылся, и, как назло, никто не едет в ту сторону, чтобы догнать подлеца. Я успел запомнить только букву «О» да еще единицу в конце его номера, — добавил он смущенно.

— Ребята! — Блага окончательно пришел в себя. — Трос у кого-нибудь найдется? Вытащите меня, ладно? А то мне пора ехать.

Шофер «татры» был сама любезность.

— Ну теперь-то уж с этим «седаном» справится разве что автокран из коммунального хозяйства «Авария»! А передок им придется собирать и накладывать лопатой… Ну и сволочь! Налети он на меня, его бы по кускам собирали! Представляешь? А потом у меня перед глазами всю жизнь стояла бы эта картинка! Так ты можешь побыть тут один? Ну хорошо. А мы пришлем сюда милицию.

Его пассажир радостно закивал.

— Мне бы лучше сейчас поехать с вами, — тоскливо сказал Блага. — К шести, ребята, надо быть на стройке.

— Мы им обязательно скажем, что ты спешишь! — крикнул пассажир «татры». Он был в восторге от того, что тоже может принести какую-то пользу.

«Молочник» переступил с ноги на ногу.

— Так ты считаешь, что тебя можно оставить одного? Внутренние повреждения — опасная штука. Сперва ничего не чувствуешь, а потом… Вообще-то я горю — я на почасовой оплате.

Блага кивнул.

Автоцистерна двинулась вслед за «татрой» и через несколько сотен метров обогнала ее. Такая уж у них работа, Особенно в жаркие дни. Они должны доставлять в Прагу молоко, а не простоквашу.

Блага остался один. Кровь из рассеченного лба уже перестала идти. Он не видел себя и не представлял, как он может сейчас выглядеть. Если бы не «седан», лежавший под обрывом, можно было бы подумать, что все это ему просто померещилось.

Когда же кончится этот черный день? Лишь бы не ночью на вершине холма! Если машину потащит назад и тормоза не помогут, она будет лететь вниз метров тридцать! Не слишком ли большой это риск — звать туда ребят? Хотя все они классные шоферы, срослись с машинами.

Замедляя ход, приближался грузовик. Блага помахал рукой: проезжай, мол, все в порядке, помощи не требуется. Он уже успокоился. Но машина все-таки остановилась.

Из кабины выскочил старшина милиции и быстро перешел шоссе.

— Ваши водительские права!

Блага протянул ему удостоверение. Он заметил, как прояснилось лицо хмурого старшины, когда тот прочитал вполголоса: «Шофер первого класса». Но когда старшина стал засовывать права в свой карман, он чуть было не схватил его за руку.

— Товарищ, они мне необходимы. Я ведь тут ни в чем не виноват.

— Получите после расследования. Сейчас приедут наши. Я уже позвонил.

Блага помрачнел. «Наши»! Бело-голубая машина… Пока они измерят тормозной след, пока все зарисуют… Проклятый «форд»!

— Завтра я буду в вашем распоряжении. А сейчас я очень спешу!

— Ребята с «татры», которые сообщили об аварии, предупредили, что вы спешите, — заметил старшина.

У Благи потеплело в груди: значит, не забыли.

— …но ущерб настолько велик, что необходимо все тщательно проверить.

— Я не могу опоздать! Вот идет грузовик… Отпустите меня хотя бы без прав. Чтоб я просто успел. Иначе ребята…

— Нельзя.

— Да ведь все же ясно как божий день. Завтра в шесть утра я в вашем распоряжении. Я сразу же сюда кого-нибудь пришлю, чтобы после вашего расследования они занялись машиной, помогли ее вытащить. А завтра я хоть целый день… Давайте я остановлю эту машину.

— Нет.

Грузовик проехал мимо них медленно, как всегда в местах аварий, когда шофер ждет, не остановят ли его. Но вот он уехал, и осела пыль на обочине шоссе.

— Товарищ старшина! — взмолился Блага. — Уже вечер, машин будет все меньше. А я непременно должен успеть на стройку. Должен!

Он торопливо рассказал о сегодняшней ночной смене.

Старшина молчал, и Блага начал снова:

— Ведь я сам затеял всю эту историю. И за это меня некоторые крыли. Да еще как! Вы бы только послушали их, Славека, например, или