Бородинское поле - Иван Михайлович Шевцов

«Олег Остапов, архитектор. Если б это так».

Глеб шел на свой НП один, охваченный невеселыми думами о сыне. Из темноты, точно из-под земли, перед ним возникла фигура бойца. От неожиданности Глеб вздрогнул. «Фигура» заговорила таинственно, вполголоса:

– Товарищ подполковник, разрешите обратиться по личному вопросу?

– Ты, Акулов? Что случилось? Говори, – раздраженно спросил Глеб.

– Товарищ подполковник, вот тот танк, что у дороги на Шевардино, он совсем целехонький, только что разутый – гусеница совсем слетела. А так и пушка, и пулеметы – все в исправности. Мы когда с младшим лейтенантом Думбадзе осматривали, я проверял. И снарядов порядком, и патроны есть.

– Так. Ну и что? При чем тут личный вопрос? – В голосе Глеба все еще звучали недовольные ноты.

– А я, товарищ подполковник, могу и за наводчика, и заряжающим могу.

– В немецкий танк?

– Ага.

– Идея неплохая, но у тебя есть свой начальник. Поговори с ним. Если разрешит, я возражать не стану.

– Я говорил.

– Ну и что? Не отпускает?

– Я вообще просился на батарею. Хоть заряжающим, хоть подносчиком.

– Надоело в ординарцах ходить?

– Не то что надоело, товарищ подполковник. Когда был Александр Владимирович… – Акулов многозначительно оборвал фразу.

– Что тогда?

– Тогда другое дело… Мы с ним поклялись, что с Бородинского поля не уйдем.

– Что ж, он сдержал свою клятву, – как-то само собой сорвалось у Глеба.

Ему вспомнился разговор с покойным комиссаром. Гоголев тогда действительно сказал, что с Бородинского поля мы не уйдем. А что, может, так и будет!.. Но почему Акулов об этом вспомнил сейчас? Не сработался с новым начальником?

– И я сдержу, – после длительной паузы тихо, но твердо сказал Акулов.

– Ты о чем? Ах да, о клятве. Хорошо, Кузьма, насчет танка я подумаю, с комиссаром посоветуемся и решим. Не ты, так, может, кто-нибудь другой.

– Товарищ подполковник, это должен сделать только я, а не кто-нибудь другой.

Глебу хотелось по-командирски оборвать бойца, сказать резко: «Все, Акулов, слишком много говоришь», – но он не сделал этого, полюбопытствовал:

– Почему именно ты?

– Я за Александра Владимировича обязан с фрицем рассчитаться. И чтоб с лихвой. Чтоб в Берлине не одна фрава слезами умылась.

Появление Полосухина оборвало их диалог. Комдив прибыл на КП Макарова хмурый. Он ехал из района Артемок, и по его виду Глеб догадался, что у Воробьева дела плохи. Но то, что, войдя в блиндаж, он ни с кем не поздоровался, насторожило Глеба. Такого за Полосухиным не водилось. Метнув в Макарова короткий взгляд, комдив распорядился:

– Прикажите посторонним выйти.

В блиндаже кроме Макарова, Брусничкина и Судоплатова были командиры дивизионов Князев и Кузнецов, а также Думбадзе. Трое последних, не дожидаясь приказания Макарова, молча удалились. Начальник штаба сделал было неуверенное движение и вопросительно взглянул на комдива. Тот скользнул глазами по Судоплатову и Брусничкину и сказал:

– Вы останьтесь. – Потом до предела, как тетиву, натянув паузу, строго спросил, переводя тяжелый взгляд с Брусничкина на Макарова: – Почему, а точнее, по чьему приказу дивизион Князева оставил позиции? И почему об этом я узнаю не от вас?

– О дивизионе Князева шел разговор с генералом Говоровым, которому я докладывал обстановку, – начал спокойно Макаров, не сводя с комдива открытого взгляда. – Командарм приказал товарищу Брусничкину выехать в дивизион, на месте выяснить, целесообразно ли оставаться там, в тылу у немцев, дивизиону, и принять решение.

– Значит, это вы приняли такое решение – снять дивизион с занимаемых позиций?

Полосухин быстро взглянул на Брусничкина, тот смутился под его колким взглядом, быстро, второпях проговорил:

– Я встретил дивизион, товарищ полковник, уже в пути. Капитан Князев самовольно оставил позиции. Больше того, он оставил часть пушек.

У Князева не было другого выхода, товарищ комдив, – перебил Брусничкина Макаров. – Отряд ополченцев и курсантов, который взаимодействовал с дивизионом, понес большие потери и, когда немцы его обошли, начал отходить. У Князева кончились боеприпасы. Были раненые. Он даже все пушки не смог вывезти, потому что лошади были перебиты. Оставленные пушки, разумеется, приведены в негодность.

– Нужно было своевременно обеспечить дивизион снарядами, – сказал с раздражением Полосухин.

– Накануне мы доставили им снаряды. Днем был сильный бой. Но если бы и оставались у них боеприпасы, без отряда добровольцев дивизион долго не смог бы продержаться.

– А вам известно, что отход вашего дивизиона и группы добровольцев, которые отвлекали на себя силы немцев, поставил в тяжелое положение отряд майора Воробьева? – Голос Полосухина все еще строго звенел.

– Извините, товарищ комдив, – сдерживая волнение, начал Глеб. – Князев самостоятельно принял решение на отход. И считаю, что в сложившейся обстановке он поступил правильно. Я не снимаю с себя ответственности. Я виноват в том, что вовремя не обеспечил дивизион снарядами, недостаточно послал накануне боеприпасов. За это готов отвечать перед трибуналом.

– Мы, товарищ Макаров, отвечаем перед трибуналом Истории, – уже мягче сказал Полосухин. – Перед народом своим, перед Россией, перед памятью павших и перед будущим, перед своей совестью. Вы думаете, что только ваш дивизион сражался в окружении и понес большие потери? Вы ошибаетесь. Некоторые роты, взводы, батареи и сейчас еще дерутся в кольце врага, сковывают его силы, мешают продвижению вперед. Мы заставили фашистов топтаться на месте у Бородинского поля в течение недели. Сейчас нам дорог каждый день, каждый час. Я прошу учесть на будущее: драться за каждый метр земли и без приказа – ни шагу назад.

Этот неприятный для Глеба разговор произошел за четверть часа до ночного немецкого наступления. А когда наступление провалилось, Виктор Иванович, уезжая на свой КП, приказал Макарову перебросить один взвод 76-миллиметровых пушек в центр Бородинского поля – в район батареи Раевского, то есть поближе к наблюдательному пункту комдива. Желательно с командиром батареи.

– Жидковато у нас в центре, – пояснил Полосухин. – При сильном ударе оборона дивизии здесь может дать трещину и расколоться надвое. Впрочем, вы знаете, кто нас здесь хорошо выручает? Ваши артиллеристы, что засели в зарытых в землю стареньких Т–28. Помните? Вы были у них? Наведывались?

Его вопрос, как пощечина: не поинтересовались, забыли. Конечно, они откомандированы, там у них теперь свой командир. Но откомандированы временно. Вместо прямого ответа Глеб слукавил:

– Наших там всего-то два орудийных расчета, вернее, два экипажа. А к вашему НП я направлю лучший взвод с лучшим командиром батареи.

Глеб направил туда Думчева со взводом Ткачука. Но чувство стыда перед восемью его бойцами, засевшими в зарытых в землю танках, не проходило. Вначале он хотел было немедленно направить туда капитана Князева, потому что четверо артиллеристов были из его дивизиона. Но ему вспомнился родной сын,