Бородинское поле - Иван Михайлович Шевцов

который воевал совсем рядом, по соседству, и которого он собирался навестить, да так и не собрался. «Для сына времени не нашел, – с горечью подумал Глеб. – Так пусть же хоть для этих – найду. Они мне тоже сыновья. Сам поеду». И приказал Думбадзе и Чумаеву собираться в совсем недальний путь. Только кто знает туда дорогу? Капитан Князев. Попросил Князева рассказать ему, как лучше добраться до этих стальных дотов.

– Вы сами хотите? Лично? – удивился Князев.

– Да, капитан, хочу лично.

– Разрешите и мне с вами. Хотя бы на правах проводника.

– Если на этих правах, то, пожалуй, можно. Давай.

Князев ехал впереди верхом на лошади командира полка. Макаров, Думбадзе и Чумаев следом за ним в легких санках. Всю дорогу молчали, вслушиваясь в тревожную тишину ночи, в которой мягко падали легкие снежинки да едва скрипели полозья. Глядя на падающий снег, Глеб думал: «Давай, давай! Падай побольше, нашвыряй сугробов, прегради путь фашистской технике, заставь их держаться дорог». Но снег был еще недостаточно глубоким, лошадь бежала по целине легкой рысцой и лишь в гору переходила на шаг. Через некоторое время въехали в лес, опушенный снегом и принявший фантастически сказочный облик. За каждым деревом или кустом могла быть вражеская засада. Никто от этого не гарантирован, и Глеб подумал, что поступил он, мягко говоря, неосмотрительно.

Ехали по прямой, как автострада, но не широкой просеке. На западе гудели моторы. По звуку Глеб определил: танки и бронетранспортеры. Решил: «Подтягивают новые силы, готовятся к прыжку. Теперь уже надо ждать их утром». Лес скоро кончился, и на опушке Князева окликнул часовой. Глеб услышал его голос:

– Стой, пропуск?

– «Курок». Отзыв?

– «Калуга».

– Где лейтенант Экимян? – спросил Князев часового.

– Он в блиндаже, товарищ капитан.

– Там командир полка, – негромко подсказал часовому Князев.

Глеб и Думбадзе подошли. Часовой представился Макарову и проводил командиров в блиндаж. Чумаев остался при лошадях.

В накуренном блиндаже было шесть человек. Когда вошли еще трое, стало тесно – повернуться негде. Невысокий плотный лейтенант со смуглым лицом сделал полшага навстречу Макарову и представился:

– Товарищ майор, командир взвода лейтенант Экимян. – Он еще не знал, что их командир уже подполковник.

Макаров поздоровался со всеми и остановил свой взгляд на долговязом лейтенанте с пехотной эмблемой на петлицах. Тот представился:

– Командир стрелкового взвода лейтенант Сухов. Взвод занимает оборону впереди дотов, вернее, вкопанных в землю танков. – Кивок головой на Экимяна.

– Прикрываете артиллерийские позиции, – заключил Макаров. – Вы садитесь, товарищи. Вижу – собрались ужинать.

У стенки блиндажа на ящике в беспорядке были разложены открытые консервы датского производства, шпик, немецкие галеты, а посредине маячила наполовину опорожненная бутылка рома. На жестяной коробке, приспособленной под печку, кипел чайник. В землянке было достаточно тепло.

– Поужинайте с нами, товарищ майор, – предложил смущенно Экимян.

– Подполковник, – поправил лейтенанта Князев.

– Извините, товарищ подполковник, не знал, – с еще большим смущением заулыбался Экимян.

Но Макаров, не вняв приглашению, не сел к столу. Предложил свой план:

– Сначала давайте о деле. Посмотрим ваши позиции. Тут вас, артиллеристов, я вижу, пятеро. Где остальные?

– Взвод занимает два танка, – пояснил Князев. – По четыре человека в танке. Так, Экимян?

– Точно, товарищ капитан, – четко ответил лейтенант. – Когда тихо, в танках остается по два человека – дежурные, а четверо из обоих танков отдыхают здесь в блиндаже.

– А часовой у блиндажа откуда? – спросил Князев.

– Это их. – Экимян кивнул на пехотного лейтенанта.

– Выходит, пехота вас хорошо опекает, – заметил Глеб.

– Взаимно, товарищ подполковник, – скромно отозвался Сухов.

– Без нас от этой пехоты остались бы одни каски, – дружески подмигнул Сухову Экимян.

– Ну хорошо, обменялись комплиментами, а теперь пойдем осмотрим позиции, – сказал Глеб и первым направился к выходу.

Лейтенант Экимян повел командира полка к двум своим огневым точкам – стальным дотам с вертящимися орудийными башнями. Они были тщательно замаскированы воткнутыми в грунт ветками – даже вблизи их не легко было заметить. Затем они прошли к окопам стрелков, расположенным перед танками-дотами. Снег перестал падать. И, всматриваясь в мутную снежную пелену открытого поля впереди окопов, Макаров заметил неподвижные темные силуэты, похожие на стога. Словно угадывая его вопрос, Экимян вполголоса сказал:

– Там подбитые нами фрицы: пять танков и три транспортера. Это трофеи только нашего взвода. А там, – он махнул рукой в сторону, – еще десяток наберется. Соседи поработали. А трупов ихних – все поле усеяно.

Глеб смотрел туда, где был враг, и с тревогой вслушивался в неутихающий, надрывный гул моторов. Спросил:

– Давно гудят?

– С полуночи. Но так сильно – недавно, – ответил Сухов.

Когда возвратились в блиндаж – лейтенант Сухов остался в своем взводе, – там уже был наведен порядок. Со стола убраны остатки еды и поставлены только что открытые консервы, рыбные и мясные, копченая колбаса и нераспечатанная бутылка рома. Никого из бойцов не было.

– А где же бойцы? – поинтересовался Глеб, присаживаясь на сколоченную из березовых жердочек скамейку.

– Ушли к орудиям, – ответил Экимян и, взяв трубку полевого телефона, спросил: – Товарищ подполковник, разрешите доложить командиру батареи о вашем прибытии?

– Не нужно. Мы сейчас уедем.

– А мы вам ужин приготовили.

– Я вижу вы, Экимян, неплохо устроились. – Глеб кивнул на стол. – Я бы сказал – шикарно.

– Встали на продовольственное снабжение к фрицам, – ответил Экимян, весело улыбаясь хитрыми оливковыми глазами. – К нашим услугам продукция лучших гастрономов Европы. Отведайте, пожалуйста.

– Как, Сергей Александрович, попробуем европейской гастрономии? – Глеб весело подмигнул Князеву.

– А это нас не задержит? – серьезно хмурясь, ответил Князев.

– Время-то еще есть. До рассвета целых пять часов. Я думаю, что до утра они не начнут.

Экимян открыл ром, наполнил им пластмассовые, тоже трофейные, рюмки и, не садясь, торжественно, слегка волнуясь, сказал:

– Разрешите, товарищ подполковник, за ваше новое звание?

– Нет, не разрешаю, – ответил Глеб. – Звания, должности – все это сейчас не главное. Я хочу поднять эту рюмку за вас, за ваших бойцов – вы хорошо воюете, стойко, мужественно. На вашем участке враг не прошел. За то, чтоб и завтра, и послезавтра, и до окончательной победы вы сражались так же, как до сих пор.

Выпили стоя.

– В первый раз пью ром, – сказал Князев. – По слухам, так это что-то необыкновенное. А на деле оказалось – ничего особенного.

– Его с чаем хорошо. Мы его в чай добавляем, для аромата и для того, чтобы согреться, – сказал Экимян, стоя с рюмкой в руке: он свою выпил не до конца.

– Смотрите не перегрейтесь, – пригрозил Глеб. – И не злоупотребляйте. Кстати, Сергей Александрович, представьте наиболее отличившихся к правительственным наградам. И я бы хотел, товарищ Экимян, побеседовать