Слова на гильзе - Олег Георгиевич Холщевников

– Все… Все там осталось, – только и говорил он.

Я взял Мирона и повел по своим «хозяйским» местам. Нашли какие-то штормовки, ватные брюки в сарае. Когда я разогрел в найденном казане тушенку с гречкой на окопных свечах, эти ребята плакали. Молча. Просто слезы текли по грязным щекам, и они хлебали горячее варево, обжигаясь.

– Спасибо, браток, – хрипел Мирон. – Думал, уже конец.

– Конца тут нет, – ответил я, сам не веря в свои слова. – Тут только середина. Самая долгая часть.

Две недели в холоде и сырости. Потом приказ: продвигаться к селу Загрызово. Название – как приговор. Мы разбились на группы. Перед самым началом, когда уже сгущались сумерки, двое наших – молодые парни – зашептались, а потом заявили, что не пойдут.

– Мы не можем, Сергей. Ноги не идут. Страшно.

Один, Костя, смотрел в землю. Второй, Артем, просто молча курил, руки тряслись.

В голове стучало: если они сдадут сейчас, цепная реакция. Мы все тут на лезвии ножа. Страх – как зараза.

Я отвел их в сторону.

– Слушайте, – сказал я тихо, но жестко. – Там не менее страшно. Там будет кошмар. Но если мы не пойдем, этот кошмар найдет нас здесь. В этой яме.

Они молчали. Я полез в свой рюкзак, в потайной карман. Достал две заветренные пачки сигарет и три шоколадки «Сникерс», которые берег как талисманы.

– Вот, – сунул им в руки. – Последний запас. Выкурите, съедите – и нервы в кулак. Мы идем не на смерть. Мы идем занимать позицию. Вместе.

Они смотрели то на шоколад, то на меня. В их глазах была борьба: животный ужас и остатки совести.

– А ты? – спросил Артем.

– Я не курю, – соврал я. – А шоколад мне противен.

Это была глупая шутка, но она сработала. Углы их губ дрогнули. Они взяли «взятку». Через пятнадцать минут пришел четкий приказ нашей четверке, включая меня, идти в наступление на окраину.

Мы поползли. Темнота, хруст веток, сердцебиение в висках. И – чудо. ВСУшный окоп оказался полупустым. Мы ворвались в него, оглушив одного заспавшегося парня. И сразу окопались.

Ужас начался через час. Они пошли отбивать позицию. Справа – человек десять, слева – меньше. Гранаты, трассирующие пули, крики «Слава Украине!» и наши маты в ответ. Всю ночь. Ствол автомата раскалился. Патронов, слава Богу, было много – мы нашли ящик в окопе. Благодаря этому и выстояли. Под утро, в сером, кислом тумане, они отступили. Мы, обессиленные, с воем в ушах, пошли на зачистку лесополосы. Молча, автоматически. Бой – это вспышки. А потом – тихий, методичный кошмар поиска выживших.

Жизнь вошла в жуткий ритм. Каждое утро – «тропа смерти» к колодцу в деревне. Нужно было успеть в окно в пятнадцать минут, между сменами вражеских наблюдателей. Бежишь с полторашками, скользя в грязи, чувствуя на спине невидимый прицел. Если задержался – пиши пропало. Дроны-камикадзе высматривали любое движение.

Дома, где мы прятались, методично разбирали. Однажды я только успел втолкать двух ребят в подвал, как в сени влетела «птичка» с жужжанием шмеля. Взрыв. Нас засыпало щебнем, но выжили. Я тогда почувствовал себя непобедимым. Глупость.

Меня ранило позже, при встрече с группой усиления. Небольшой осколок в бедро, контузия. Грохот, звон в ушах, мир поплыл. Меня кое-как оттащили. А двое парней, которых я послал за нашими, не вернулись. Их нашли потом. Разорвало в клочья. Я их туда послал. Эта мысль грызла хуже раны.

Выходить с передовой раненным – это отдельный ад. Сначала не давали разрешения. Потом, когда отпустили, начался мой крестный путь. Обе ноги не слушались, в голове – непрекращающийся звон, левое ухо не слышало, правый глаз почти не видел. И – минное поле. Я шел, не дыша, чуя кожей, где земля «проваливается». Шел и думал: «Ну вот и все, Каптер». Но прошел. Чудом.

Я не пошел по протоптанной тропе. Интуиция? Пошел через бурелом. Полз, катился, терял сознание. На точке сбора, куда добрался к вечеру, дежурный, увидев меня, вытаращил глаза:

– Ты откуда? Там же перед тобой три группы на той тропе подорвались.

У меня не было сил даже ответить. Но меня не оставили. Послали дальше, на другую точку. И там – та же история. «Мест нет. Иди дальше». Я в бреду сделал огромный круг и, сам того не понимая, вернулся на первую точку. Это был полный крах. Я просто сел у входа в блиндаж и закрыл лицо руками.

На второй раз тот же дежурный, плюнув, сказал:

– Ладно, черт с тобой. Залезай внутрь. Но только на ночь!

В блиндаже было тесно, вонюче и… безопасно. Местный медик, паренек лет двадцати, перевязал меня. Я пролежал там неделю, приходя в себя. Сохранялся.

В том блиндаже я познакомился с ребятами. У меня, как к некой удаче, всегда находились сигареты. Находил в брошенных рюкзаках, в разбитой технике. Однажды наткнулся в лесу на целый блок, аккуратно завернутый в пленку. Дар? Ловушка?

У меня была длинная капроновая нить с крючком. Я зацепил сверток и отполз на десятки метров, потянув его за собой. Не взорвалось. Потом, с замиранием сердца, вскрыл. Пачки «Bond» – целые, сухие. Видно, сбрасывали для наших, но не туда. Я принес этот блок в блиндаж и стал потихоньку угощать ребят. Сигареты здесь были валютой дороже золота. Там я и встретил Илью. Он был ранен в ногу, как и я. Решили выходить вместе на эвакуацию.

За деревней на нас начали охотиться дроны. Мы нырнули в первое попавшееся укрытие – старую железную водонапорную бочку. Целый день просидели на ледяном железе. Обморозились так, что потом не чувствовали ни ног, ни рук. Шли медленно, ковыляя. В лесополосе нашли крошечный блиндаж, просто яму, накрытую прутьями и пленкой. Решили переночевать.

Я достал последнюю пачку сигарет и шоколадку. Поделили пополам.

– Роскошь, – хрипло усмехнулся Илья.

– Последний ужин, – мрачно пошутил я.

Мы заснули мертвым сном. И проснулись от ужасающего, знакомого жужжания. Над нами, прямо над пленкой, завис «Бабайка» – тяжелый беспилотник-камикадзе. Мы замерли. Услышали отсечку сброса. Что-то тяжелое шлепнулось рядом.

– Прощай, Илюха, – прошептал я.

Но взрыва не последовало. Тишина. Потом – новый жужжащий заход. И снова сброс. И снова тишина. Так повторялось несколько раз. Один из сбросов упал прямо у выхода из нашего укрытия. Мы лежали, обнявшись, как дети, шепча обрывки молитв, которых не помнили.

Когда дроны улетели, мы откопали боковой лаз маленькой саперной лопаткой, валявшейся в углу. Вылезли. И обомлели. Прямо у входа лежала самодельная мина – кусок трубы метровой длины, начиненный бог знает чем. И вокруг – несколько небольших бомб сбросового типа, которые не сработали. Позже саперы, выслушав нас, побледнели:

– Ребята, вас святой дух рукой прикрыл. Эта штука из трубы – это