Штурмовик Прибылой - Владимир Дмитриевич Пронский

– Ой, как всё запущено. Как имя и фамилия тёщи?

– Маргарита Леонидовна Чернопут. Адрес нужен?

– Пишу… – Следователь записал, явно довольный тем, что так легко продвигается следствие. – Это хорошо, что есть свидетели. Кстати, эту «дарственную» нашли при убитом, что очень поможет следствию.

– Да, забыл сказать. Когда меня обыскивали, то отобрали портмоне с правами и телефон. Когда я шёл на встречу с Терентьевским, то на всякий случай включил телефон на запись. Пока дожидался полицию, немного послушал её – разговор хорошо записался.

В этот момент в комнате раздался звонок телефона. Следователь взял трубку, коротко сказал: «Иду…» – и посмотрел на Прибылого:

– Я отойду, а вы пока пишите объяснительную.

Вернулся окончательно повеселевший следователь минут через десять, и Семён подал ему лист с объяснительной, подумал: «К начальству, наверное, вызывали, и он поспешил доложить, что преступление фактически раскрыто, надо лишь оформить его!»

– Лихо вы! – удивился Соловьёв.

– А чего расписывать?

– А теперь рассказывайте подробно под запись.

Часа полтора следователь писал и писал, переспрашивал и вновь брался за авторучку. В какой-то момент попил кофе, предложил Семёну, но тот отказался, хотя его предложение порадовало. Значит, Соловьёв настроен позитивно: не грубит, не цепляется к словам – нормальный мужик. И от его покладистости у Прибылого даже на душе отлегло. Он себя и преступником перестал считать, как в первые минуты, почему-то казалось, что он сделал благое дело. И чего теперь? Что случилось, то случилось, зачем волосы на голове рвать.

Когда Прибылой закончил рассказывать, а Соловьёв писать, то подвинул лист с написанным задержанному:

– Прочитайте и распишитесь внизу, если согласны.

Семён не хотел читать, но тот всё-таки заставил. Прочитал, искажений не нашёл, расписался. Опять раздался звонок. Соловьёв взял трубку, коротко сказал:

– Слушаю… – И через паузу: – Да, у меня. Пока у нас побудет. Да всё хорошо! – Он кого-то успокаивал и посматривал на Семёна, словно давал понять, что говорит о нём, мол: «Слушай, мужик, и запоминай. От меня ты ничего не добьёшься: моё дело – всё точно зафиксировать, а уж выводы будет делать прокурор».

Слушая реплики следователя, Прибылой тотчас сделал вывод: «Обо мне говорят! А вот кто звонил – вопрос? Но в любом случае, если звонят, то кто-то беспокоится, хлопочет. И это хорошо. А почему бы обо мне не похлопотать?!»

Закончив разговор, следователь подошёл к двери, распахнув, крикнул:

– Уведите. В одиночку его.

Через минуту Семён оказался в пустой камере с топчанами вдоль стены. Он хорошо знал по роликам в Сети, как встречают в камерах новеньких, и подумал: «Рано я радуюсь. Через день-другой отвезут в следственный изолятор, там другие песни будут, если вообще до них дело дойдёт». Ещё он вспомнил Безрукова, вспомнил, как вёл себя следователь, отвечал на звонки, и сделал вывод, что это Антонова забота. Сам он, конечно, не мог это всё провернуть, но, если у него действительно остались друзья брата, то вполне возможно, что они похлопотали о нём. Ну, не сам же брат будет суетиться из-за какого-то убийцы из Заречья. Тем более что, по словам Антона, тот сказал ему напоследок, когда отъезжал в Москву: «Теперь, если вздумаешь помогать кому-то, забудь, что у тебя есть я!»

И Семён верил Антону. Как не верить друзьям?

6

Второй день Семён Прибылой томился в Сарматовском следственном изоляторе, где он оказался на другой день после ареста на месте преступления. Приняли его в общей камере совсем не так, как он представлял, когда его везли из Заречья на милицейском уазике. Нормальные мужики подобрались. Выслушали, вопросы задали, и, отвечая всё как есть, Семён понял, что им особенно понравилось, что прикончил падлу за покушение на ребёнка. Ему выделили шконку на втором ярусе, и никто не издевался, не провоцировал. Семён всё делал, что говорили, молча. О себе ничего лишнего не болтал, вопросов не задавал. Вёл себя по принципу: как все, так и я.

После отбоя он задремал, а потом очнулся от дрёмы, и мысли, мысли побежали ручьём, и не было им остановки. Хотя и говорят, что от тюрьмы да от сумы не зарекайся, но он, дожив до тридцати с лишним лет, никогда и предположить не мог, что попадёт в такое заведение, о котором все знают, но никто по доброй воле и одним глазом не заглянет сюда. Всё, что происходит здесь, – другая планета. Сколько здесь мелькало расколотых судеб, сколько надежд рождалось и исчезало! И много таких, как он, Прибылой, оказались из-за роковой случайности, от неповторимого стечения обстоятельств и создавшейся жизненной ситуации, когда выход был лишь один. А какой? Это уж у каждого свой, и очень жаль, что не оказалось рядом понимающего мудрого человека, способного словом или делом отвести беду, не допустить её. И вот теперь томись и мучайся. Подумав о себе, он вспомнил Олю, её сына Женьку, вспомнил своих родителей, представил, как Виолка пристаёт к Маргарите, спрашивая, когда придёт папа. Им-то каково теперь находиться в неведении, строить догадки? Остаётся молиться Богу за непутёвого мужа и сына. А ведь действительно – непутёвый. Ну, кто просил, что толкнуло встречаться и выяснять отношения с Терентьевским?! Надо бы Маргарите сразу подать заявление на него, и пусть полиция разбирается с этим подонком. А так чего добился он? Жизнь свою искалечил, близким сделал больно? Терзаясь, Семён уснул под утро, хотя показалось, что вовсе не спал.

На другой день его дважды водили на допрос, он познакомился с вёртким и чернявым адвокатом Евсеем Евгеньевичем по фамилии Ветер, которого наняла Маргарита.

Он появился и на третий, предварительно ознакомившись с материалами заведённого на Прибылого дела, и в присутствии Соловьёва сказал, заглядывая в свои бумаги:

– Я обязан довести разъяснение моему подзащитному Прибылому С. И. о законопроекте, который ещё летом поступил в силовые структуры, о наборе этими структурами подозреваемых и обвиняемых в воинские части, участвующие в Специальной военной операции, действующие под контролем прокуратуры. Обращение от желающих следователи должны «незамедлительно» направлять для рассмотрения в военкоматы по месту дислокации территориальных органов. При этом стражам порядка предписывается обеспечение и ведение «накопительных производств» о наборе рекрутов, которые должны предоставляться руководству «по первому требованию». Для контроля за мобилизацией фигурантов уголовных дел должны быть составлены их списки с указанием инкриминируемых деяний и назначен сотрудник, отвечающий за данную работу. Контроль за соблюдением законности