Штурмовик Прибылой - Владимир Дмитриевич Пронский

с ней теперь воспринималась Семёном, как награда. Хотелось, конечно, взять Виолу жить к себе, но Маргарита вряд ли легко отдала бы её, и это можно понять: с раннего детства девчонка с бабушкой. Та воспитывала её и настолько привыкла, что, разлучи их, для обеих это была бы великая трагедия.

Заручившись согласием Прибылых, Маргарита этим же вечером, дождавшись, когда Виола уляжется спать, и проверив – спит ли, отодвинула кактус в углу заветной комнаты, отрыла встроенный сейф, достала из него пачку долларов. Подумав, прибавила одну и, пересчитав оставшиеся пачки, взяла ещё одну. Получилось три. «Вот и хорошо, – подумала Маргарита, – порадовать ребят – так уж порадовать! Всё-таки приятно делать подарки, особенно такие!» – и прослезилась, а почему – не понять.

Семён утром отвёз дочку в школу, потом встретил вместе с Ольгой и Анюткой после школы, предварительно купив торт, и поехали они к Маргарите Леонидовне; Женя стопроцентно обещал прийти после школы сам. Маргарита встретила гостей в халате из зелёного панбархата, на ногах тапочки с загнутыми мысками с золотым узором – всё на восточный манер. И пахло в квартире ароматом шафрана, перца и лаврового листа.

– В правильное место мы попали! – пошутил Семён, пропустив вперёд жену и детей.

– В правильное, правильное, – поддержала Маргарита шутку Семёна, вкладывая в свои слова особенный смысл, понятный только ей. – Давно пора встретиться.

За стол они не спешили, ждали Женю. А он, похоже, тоже не спешил. И хорошо, что позвонил Ольге:

– Мам, я домой пошёл. Извини, уроков много.

– Ну, вот, а мы тебя ждём!

– Не ждите…

Ольга покачала головой, а Маргарита спросила:

– Чего он?

– Домой пошёл. Говорит, уроков много. Вспомнил о них. Ладно, давайте без него. Его не уговоришь, если уж упрямиться начал.

– Тогда начинаем! – всплеснула Маргарита руками и сняла полотенце с укатанной супницы, поставила её на стол. – Все по местам. Взрослым – харчо, детям – суп картофельный с фрикадельками.

– Я тоже хочу харчо! – надула губки Виола.

– В нём много перца и приправ. Тебе рано такой суп.

– Бабушка, ну немножечко. Вот столечко. – И показала на кончик указательного пальчика.

– Что с тобой поделать!

Налила она внучке половину половника, выбрала нежирный кусочек баранины.

– Вот, хватит тебе.

Подала Маргарита и в пиале картофельный суп для Анечки, поставила рядом с Ольгой, у которой девочка сидела на коленях, и торжественно провозгласила:

– Можно начинать! Напитков нет, сегодня не тот случай.

Особого приглашения не ждали, все ели харчо и нахваливали хозяйку, а она расцвела от удовольствия.

– Добавки можно? – спросил Семён, первым съев харчо, и посмотрел на Маргариту.

– Даже нужно! – отозвалась она.

– Мне тоже добавки! – попросила Виола и посмотрела на бабушку.

– Налить ей? – спросила Маргарита у Ольги.

– Налейте немного, нечасто же она ест харчо.

– Оля – настоящий друг! – на радостях воскликнула девочка, и все заулыбались.

Улыбки не сходили с их лиц и потом, когда были поданы котлеты из индейки, а на сладкое пудинг. Когда закончили обедать, Маргарита поставила в известность:

– Чай с тортом через полчаса, а сейчас смена приборов, уборка стола и небольшой отдых. Дети могут пока поиграть в Виолиной комнате.

Когда старшая сестра увела младшую к себе, Маргарита подсела к Семёну, сказала негромко:

– А теперь главное, из-за чего сегодня мы собрались. Семён, Ольга, я знаю, как вам сейчас тяжело и морально, и физически, да и с деньгами, думаю, у вас не завидно. Поэтому хочу предложить вам финансовую помощь. – Она встала из-за стола, взяла в буфете целлофановый пакет. – Вот приготовила для вас некую сумму в долларах. Сейчас он в цене, как и всегда, поэтому эти деньги пригодятся вам. На жизнь можете их тратить, на протез, если понадобится, – на что угодно. Знаю, что вы бережливые, поэтому найдёте этим деньгам правильное применение, и я за это спокойна.

Прибылые переглянулись.

– Да вы что, Маргарита Леонидовна, разве можно ставить нас в такое неловкое положение. Взять легко, а как отдавать потом? Вы об этом подумали? – ошалел Семён.

– Не надо ничего отдавать. Это мой подарок. У меня тоже немного осталось на жизнь. Не будет хватать – продам загородный дом. А вам сейчас деньги нужнее. Так что примите в дар и нигде не упоминайте о них, никому не рассказывайте. Бери, Семён!

Он взял пакет, заглянул в него и, понизив голос до шёпота, произнёс:

– Три пачки. Три миллиона по нынешнему курсу!

– Умеешь считать, – улыбнулась Маргарита. – И давай закроем эту тему.

Семён сидел ошарашенный, Ольга тоже молчала. Семён не понимал, что случилось, почему Маргарита, всегда любившая держать деньги при себе, не дававшая им разбегаться, постоянно жаловавшаяся то на адвоката-мошенника, то на рвача-литератора Подберёзова, то на ужасные тарифы ЖКУ, теперь вдруг так расщедрилась.

– Благодарите Германа Михайловича, царствие ему небесное. Умная голова была, – взжохнула Маргарита.

Семён смотрел на неё, пытаясь понять, что с ней произошло, но так до конца и не понял, как она решилась на такой отчаянный, малообъяснимый поступок. И это не давало покоя, и очень хотелось найти объяснение её царскому жесту, и не находил его. Только вспомнил о том, о чём сразу подумал, когда только пришли в гости, глядя на её прихрамывание. Она напоминала хромоногую утицу, от которой утята убежали на реку, а она осталась на высоком берегу, не в силах к ним спуститься. И оставалось ей издали наблюдать за ними, переживая и страдая одновременно от невозможности соединиться. И это походило на правду. И она их не бросит, а будет терпеливо дожидаться, чтобы опекать, согревать – быть для них матерью.

51

Несколько дней Антон Безруков страдал после телефонного разговора с Прибылым, и с каждым днём всё большая обида накрывала его. Не понимал он, как можно из ничего не значащего звонка жене товарища поссориться, даже возненавидеть друг друга, тем более что он повинился за свой необдуманный поступок. Он-то всего лишь хотел поговорить, излить душу, потому что не оказалось рядом другого подходящего понимающего человека, а с Ольгой он давно был знаком, воспринимал её как жену друга, и никак иначе. Да, быть может, был слишком навязчив из-за того, что оказался в то время выпивший, но головы-то не терял, лишнего в разговоре не позволял себе, относился уважительно к Ольге и тотчас выполнил её просьбу более не звонить. Чего ещё-то нужно? Или просто нужен был повод, чтобы поссориться, ну, тогда так и сказал бы прямо. Уж как-нибудь понял бы, не дурак.

Все эти и похожие мысли бродили в нём с утра