Штурмовик Прибылой - Владимир Дмитриевич Пронский

После обеда, когда, проводив Виолу, вернувшийся Женька вновь ушёл, на этот раз к другу, а Анютку они уложили спать, Семён вспомнил о костылях, о самом себе и встряхнулся:

– Пора, старик, делом заняться. – Спросил у Ольги: – Ты не против? Поможешь на ногу встать в прямом смысле?

– Помогу, помогу – куда я денусь.

Он неторопливо вставил культю в гильзу, пристегнул протез поясным ремнём, спросил у Ольги:

– Ну что, можно на прогулку идти!

– Не выдумывай!

Она помогла ему подняться, а он, опираясь на костыли, выпрямился и слегка нагрузил культю и почувствовал, как она отозвалась болью. Вроде терпимой, но он чувствовал, что стоит посильнее надавить на неё, и настоящая боль не заставляла себя ждать.

– Ну, как ты? – жалостливо спросила жена, будто сама примеряла протез.

– Пока терпимо, но и сильно пока не нагружал её.

– А ты и не спеши. Постой, прислушайся к себе, сделай какое-либо слабое движение, тогда сразу поймешь, что да как.

Он так и делал: опирался на костыли и варьировал нагрузку, пытался наклоняться вперёд, в сторону и… почувствовал, что вспотел. Когда смахнул ладонью пот со лба, Ольга торопливо сказала:

– Всё, хватит на сегодня. Тебе спешить некуда.

– Погоди… Хотя бы сделаю один шажок без костылей.

Он отдал костыли Ольге и напрягся, попытался опереться на протез и чуть не завалился.

– Всё, хватит экспериментов! – вскинулась Ольга. – Начало есть, завтра продолжим, а пока снимай приспособу и слушайся меня. Достаточно на сегодня.

Спорить он не стал, вспомнил восточную мудрость:

– Дальняя дорога начинается с первого шага. Будем считать, что я его сделал, и впереди ещё много шагов.

– Вот, пока вспомнила, почитай мои письма тебе на фронт. Их всего восемнадцать. Старалась писать каждый день, но иногда не удавалось, особенно, когда Анютка неделю болела.

– А я думал, когда мне говорила о письме по телефону, мол, написала одно, и отложила эту затею. А ты, оказывается, стала мастером эпистолярного жанра! – шутливо удивился он.

Семён вынул письма из пакета, их оказалась небольшая стопка.

– Они все по порядку лежат и пронумерованы.

Семён прочитал одно, другое и зачитался. Когда прочёл все, то подозвал Ольгу и нежно поцеловал её:

– Не знал, что ты так можешь свои чувства на бумаге излагать.

Ольга не согласилась:

– Если писать талантливо, то бумаги не хватит, чтобы всё показать, да и то это невозможно. В письмах только часть моих чувств, а остальные в сердце. Там самые сокровенные!

– И ты их от меня прячешь?

– Наоборот. Полностью отдаю… в особых случаях. В каких – догадайся сам.

– Да чего уж догадываться, когда всё ясней ясного.

48

На следующий воскресный день Семён вспомнил о Лёше Козодое. Надо бы передать куртку родственникам, но как их найти – вопрос? Справочных в городе нет, съездить в военкомат и там спросить? Наверняка у них есть списки погибших. «Но там поинтересуются, кто я такой, с какой целью разыскиваю, то да сё – вполне могут послать куда подальше», – думал Прибылой. И вспомнил, что ещё на полигоне записывал номер его телефона. Сейчас взял телефон, нашёл слово «Козодой» и остановил себя: «Кому я позвоню, что скажу? Может, с его телефона все номера давно удалили, и кто-то пользуются телефоном по своему усмотрению, если вообще его передали с фронта – всякое ведь бывает, – замялся он и сразу же подстегнул себя: – А что я потеряю, если позвоню на его номер? Ведь бывает, что родственники подолгу хранят телефоны умерших и погибших, в надежде, что кто-то позвонит и скажет что-то новое об ушедшем родственнике», – резонно предположил он и сделал вызов на номер Алексея Козодоя. С первого раза не ответили. Минут через десять повторил. И… телефон взяли, сдержанно откликнулись:

– Слушаю вас…

– Здравствуйте! Меня зовут Семён Прибылой. Я недавно прибыл с фронта, где служил вместе с погибшим Алексеем Козодоем. Я не ошибся адресом?

– Слушаю вас. Что вы хотите?

– Вы кем доводитесь Алексею?

– Его отец.

– Так получилось, что я приехал с фронта в куртке Алексея, в которой он погиб. Взял её по случаю, чтобы передать её вам как родителю. Думаю, это память для вас.

– С чего вы решили, что такая память нужна нашей семье? Если человек, пусть и сын, погиб по собственной дури, если он ославил отца на весь университет, если меня изгнали из всех комиссий, как я должен относиться к вашему сообщению? Решили, если уж оно не осчастливит меня, то по крайней мере обрадует? Так, что ли? Не нужны мне такие «подарки», оставьте их себе на память. Вам они, вероятно, более подходят по статусу…

Семён понял, что тот, с кем он говорил, мог делать намёки, бесконечно истекать желчью, будто ему доставляло удовольствие унижать память о погибшем сыне. Он слушал-слушал его и не выдержал, крикнул в трубку:

– Заткнись! Сука ты, а не отец! – И отключил телефон.

– С кем это ты? – спросила Ольга, услышав резкие слова Семёна.

– Нашёлся один негодяй в нашем городе. Говорил с отцом погибшего парня, в куртке которого приехал. Собрался отдать её его отцу, а он, скотина, отказался принять.

– Ну, ладно, успокойся. Всякие люди бывают.

– Как быть спокойным, если рядом такой выродок ползает? А ещё афганец, уму-разуму сына учил, а сам оказался последним негодяем. И таких полно среди нас.

Он долго не мог успокоиться, по-всякому представляя ситуацию. «А как бы я поступил, случись мне быть на месте этого подонка? – подумал Семён, опустившись на диван, потому что почувствовал, как задрожала здоровая нога.

– Полежи, – положила Оля подушку под голову. – Успокойся. У каждого человека своя жизнь.

Хотел Семён и жене что-нибудь сказануть, но сдержался, подумал: «Она-то при чём?! Мне что, и на неё “собак” спустить? Даже если заслужила, никогда этого не сделал бы». Он, наверное, полчаса лежал, закрыв глаза, не обращая внимания на дочку, а потом поднялся, понимая, что бесконечно страдать и злиться на кого-то невозможно, надо что-то дальше делать. А что делать, если голова забита не тем, чем хотелось бы? «А поеду-ка я съезжу в гараж, тачку проверю, а то почти три месяца не заводил!» Вызвал такси, начал собираться.

– Ты куда? – переполошилась Ольга. – Я с тобой!

– В гараж наведаюсь. И на кого Аню оставишь? Так что это моё дело, мужское.

– Тогда поаккуратнее будь. Не спеши.

– Куда мне спешить.

Он надел куртку Козодоя, действительно осторожно вышел из квартиры, спустился на лифте на первый этаж, а такси уж у подъезда стоит. Увидев его с костылями, пожилой водитель