Штурмовик Прибылой - Владимир Дмитриевич Пронский

– И правильно сделал! С такой мантулой, – кивнул на лежавший на заднем сиденье протез, – только на машине и надо. Пробовал ходить?

– Не успел. Да и всё равно с первого раза ничего не получилось бы.

– Ничего, постепенно освоишь. У меня знакомый есть. Когда он остался без зубов и пошёл к ортопеду, то несколько раз ходил. Сделали ему протезы. Жена к его приходу мясо пожарила, картошки, банку огурцов откупорила, он чекушку по дороге купил. Пришёл домой, надел протезы, собрался за стол сесть, да только сразу сдёрнул их, слезами умылся. Оказывается, у него повышенный рвотный рефлекс, и всякие посторонние предметы во рту организм не переносит. Утёр он слёзы и опечалился, посмотрел на жареное мясо и сказал жене: «Давай, мать, кашу. С ней привычнее!» Так и у тебя – сразу не получится. Люди по году мучаются.

– Мне это известно. Уж на что прошлый раз ранение было несравнимое с нынешним, а и то несколько месяцев на пятке ходил. Ну, ничего, освоим и этот механизм. Он ведь пока временный. Через полгода обещали новый подогнать, более качественный, но и такой не поможет, если ногу к теперешнему не приучишь. А приучать придётся.

Они на какое-то время замолчали, а потом Семён спросил:

– Пап, удалось хотя бы немного поспать? А то у тебя видок ещё тот!

– Часок прикорнул под Волгоградом.

– Что это – часок? Надо полноценно поспать! После Луганска границу проедем, на ближайшей платной стоянке притормозим, перекусим и снимем номер, чтобы поспать до утра.

– Так ведь тебе не терпится жену увидеть, дочек?

– Не столько ждал. Ещё немного подожду. И они подождут. Зато поедем засветло, к вечеру как раз домой прибудем.

– Могли бы и сегодня ночью добраться.

– Ага, приедем в четыре утра, всех переполошим, а это нам надо?

– Ладно, сын, уговорил. Поспать, действительно, не мешает.

Пока добрались до Белой Калитвы, стемнело, они перекусили, сняли номер. Иван Семёнович сразу заснул, а сын его ещё долго ворочался, представляя завтрашнюю встречу, прежде чем окончательно сморился.

Проснулись с другим настроением, хотя и затемно, но рассветает в эту пору поздно, так что и выспаться успели и даже перекусили в кафе. На дорогу запаслись едой, водой, чтобы до Сарматова более нигде не останавливаться, ну, если только на заправках. В Сарматове, где к этому дню выпал снег, они накупили еды, бутылочку коньяка взяли, детям сладостей. Предупреждённая Ольга должна была приготовить обед. Так что всё чин-чином.

И вот они остановились у дома. Иван Семёнович нагрузился пакетами, взял под мышку протез, и Семён выбрался, достал ключи. Вошли в подъезд, вызвали и дождались лифта, а из него вышли – Ольга встречает, кинулась в объятия. Иван Семёнович вошёл в квартиру, молодёжь следом, а из большой комнаты выглядывает Анечка, не знает, на кого смотреть от растерянности. Наконец, все вошли, малышка узнала отца, подошла к нему и смотрит снизу вверх, на ручки просится. Отложив костыли, взял её на руки Семён, прислонившись к косяку, не хотел, но пустил слезу, смахнул её, поцеловал дочку и аккуратно поставил на пол. Из своей комнаты показался Женька, подошёл, поздоровался с дедом, с Семёном, вперился взглядом в его заправленную под ремень штанину. Помолчал.

– Раздевайтесь, мойте руки – и к столу. Всё давно вас ждёт, – пригласила разрумянившаяся Ольга.

Иван Семёнович замялся:

– Я, пожалуй, поеду.

– Пап, перестань. Сейчас сядем, хлопнем по рюмашке, покушаем. Завтра же суббота. Жди, когда ещё увидимся, – загородил дорогу Семён.

– Чему быть, того не миновать! – махнул рукой Иван Семёнович и отправился мыть руки.

Вместе поужинали, выпили немного, раскраснелись.

– Месяца три зелье в рот не брал, и вот сподобился! – пошутил Семён.

Он только-только приходил в себя от встречи, глядел на домашних радостными и удивлёнными глазами, словно не верил, что вновь они рядом. Резанула мысль: «А мог бы и никогда не увидеть!» Но он прогнал её от себя.

Захотелось от души поговорить с отцом о том, о чём всю дорогу пытался поговорить, но не знал, как начать разговор. Ведь после случая с Терентьевским они так ни разу и не объяснились, вернее, он не объяснился, не покаялся в содеянном перед отцом и матерью, чем навлёк на них горе горькое. И вот теперь, когда выпили по рюмке, а Ольга отправилась купать дочку, Семён сказал отцу:

– Пап, всю дорогу не поднимал эту тему, а сейчас пришло время попросить у тебя и мамы прощения за доставленные вам страдания.

– Ты о чём?

– О том, из-за чего попал на фронт.

– Теперь чего об этом страдать, когда дело сделано? Значит, не мог поступить иначе. Разве мы с матерью когда-нибудь укорили, отвернулись от тебя?

– А надо бы послать куда подальше…

– Не говори так. Ты сам отец. Вот дочки вырастут и, не дай бог, попадут в какой-нибудь переплёт. Ты что, отвернёшься?

– Нет, конечно.

– Вот то-то и оно. И, будь добр, никогда более не поднимай эту тему. Знай, пока мы живы, всегда поможем тебе и твоей семье. Но вы уж и о нас, стариках, не забывайте.

Семён подсел к отцу на диван, обнял его и ничего не мог сказать от душивших слёз. Лишь глубоко вздохнул.

– Ладно, не вздыхай. Наливай ещё по одной. И будем квиты! – И шутливо потрепал сына по шее Иван Семёнович.

Они выпили, закусили, а тут и Ольга появилась с закутанной в полотенце Анюткой:

– Нарушаете режим, господа хорошие!

– Ладно, Оль, сегодня можно, – отмахнулся Иван Семёнович. – Сегодня сам Бог велел!

– Ну, если только сегодня.

Когда собирались укладываться спать, Семён попросил жену:

– Помоги мне в ванной, а то забраться в неё – заберусь, а боюсь, что не выберусь.

Неожиданно она отказалась, зашептала:

– Попроси отца. Женька же здесь.

Его кольнули её слова. Ведь, действительно, они никогда ничего подобного при её сыне не позволяли, а тут барин явился: помоги ему, спинку потри и всё такое прочее. Решил, что и отца нагружать просьбой не будет. И правильно сделал. Сам пошёл в ванную, сам забрался в неё, побарахтался и выбрался. Очень даже удачно получилось. После и Иван Семёнович сподобился, побывал под душем. Ему постелили в комнате внука. Ощупывая надувной матрас на полу, он пошутил:

– Как барин, буду дрыхнуть, но сперва надо Вере Алексеевне доложить, что добрались без приключений и укладываемся спать. Мол, завтра жди! – Она, видимо, что-то ему сказала, а он отговорился: – Ладно. Завтра помаракуем… Сын, тебя к телефону требует.

– Да, мам! – взял он трубку.

– Что же ты забыл обо мне? Благополучно доехали? – спросила