Штурмовик Прибылой - Владимир Дмитриевич Пронский

– Маргарита Леонидовна, я переговорил с тем человеком. К сожалению, у него много лекций в университете, и он не сможет нам помочь. Но раз такое дело, я вполне выручил бы в этом вопросе. Только дайте знать!

– Вот и хорошо! – похвалила она и подумала, усмехнувшись: «Ну и прохиндей же ты, Подберёзов! Тебя не исправишь!»

44

Минула неделя. Неожиданно Артёма Медведева оформили на выписку. Ходил он по врачам, ходил – и доходился. Прошёл военно-врачебную комиссию, признавшую его не годным к дальнейшему прохождению воинской службы. Как он сам объяснил:

– Пластина на лбу прижилась, но всё равно необходимо какое-то время ходить в специальном шлеме.

– Ну вот, – улыбнулся Прибылой. – Был «Монголом», теперь станешь «Хоккеистом», или кто у нас ещё в шлемах ходит?

– А мне всё равно. Лишь бы к жене быстрее попасть и детишкам. У меня их двое. Один-то уже большенький – шестнадцатый год, а младшему семь будет, осенью в школу пойдёт. Жалко только, что мало я повоевал. Ну, теперь хотя бы за ранение получу, инвалидность оформлю – всё дополнительная копейка. А то ведь в нашем селе заработать негде, стоит оно на отшибе, а фермер у нас только один, и работа у него в основном сезонная: пахать, сеять, убирать зерновые, а в остальное время как хочешь, так и крутись. Спасибо, своё хозяйство выручает – овощи, фрукты вволю, корову держим. А как её не держать? Опять же, летом дачники появляются – их молоком обеспечиваем, лишняя копейка не помешает.

Напоследок Артём разговорился – не остановишь. Прибылой обменялся с ним номерами телефонов, а только радости от этого не очень-то много.

«Уж сколько таких номеров в памяти моего телефона, – думал Семён. – О некоторых забываешь, не можешь вспомнить его владельца. Приходится удалять такие. Зачем они, если не позвонишь по нему и мне не звонят? В прежние времена говорили о фронтовой дружбе, но теперь, похоже, очень быстро забывают о ней, потому что не успевают за короткое время по-настоящему сдружиться – очень быстро война разлучает, особенно в их подразделении. Если с прошлой мобилизации в памяти остались лишь погибший Толян Кочнев, сержант Костя Перфильев, Антон Безруков – все земляки; вспоминались ещё какие-то имена и фамилии, но все всплывали в памяти фрагментарно, подчас безымянно. Помнишь, что вот был такой боец, а кто он, откуда родом – бог весть. Вот и Артём: родом из соседней области, вроде бы и недалеко, а всё равно живёт на отшибе, и попробуй доберись до него. А мне теперь с моей проблемой и вовсе надо забыть о каких-то путешествиях. А даже если и появилась бы такая возможность, то, приехав в гости, например, что я скажу душевного, чем порадую, если в нашем отрывочном двухнедельном общении не было особенных словесных излияний и дружеских откровений, а если и помогали одни другому, так это, скорее, из приличия. Хотя в первые дни после операции Артём помогал конкретно – этого не отнять, за это благодарность, конечно, но приведись помочь ему, то и я не отказался бы, а сам предложил помощь. Но мы ведь мужчины, бойцы – и что теперь: всю жизнь поклоны отбивать, в реверансах прогибаться…»

«Грубо, очень грубо», – размышлял Прибылой, но что есть, то есть. А когда, запасшись необходимыми бумагами, Артём отбыл, на прощание обнявшись с Семёном, то его стало не хватать, и он подумал: «Всё-таки есть оно, фронтовое братство! Никуда его не спрячешь, особенно если оно от души идёт».

В тот же день на место Артёма поселили немолодого мужика, привезя его из операционной в состоянии наркоза. Два медбрата шустро подхватили его с каталки, перенесли на кровать, аккуратно уложив на грудь забинтованную ниже локтя правую руку с выступавшими пятнами крови, и Прибылой не мог на это спокойно смотреть, рисуя в воображении картины дальнейшей жизни нового постояльца. Без ноги плохо, говорить нечего, а без руки, тем более правой, вообще беда: штаны – и те толком не наденешь. Но размышлял Семён недолго. Пришла темноглазая медсестра Екатерина и скомандовала:

– Подъём, Прибылой! Пошли на примерку.

Семён поднялся, разобрал костыли, пошёл за оглядывавшейся медсестрой в процедурный кабинет, где его ждал медработник.

– Будем приёмную гильзу примерять, – объяснил он суть вызова. – Отёк прошёл?

– Вроде того.

– Вот и хорошо. Вы, я вижу, средней упитанности, размер одежды, вероятно, пятьдесят второй.

– Верно.

– Вот и прекрасно. Сядьте поудобнее, боком, так, чтобы культя свисала с кушетки.

Когда Семён уселся, то средних лет медик, удививший шеей, заросшей кудрявыми волосами чуть ли не лопаток, примерил три разных гильзы и остановился на средней.

– Должен вам сказать, что эта примерка чисто условная, а протез будет самый простой, потому что он временный и его задача – помочь освоиться. Научитесь ходить с ним сперва по квартире, культя более или менее привыкнет к новым – на первых порах болевым – ощущениям – правильно сформируется, «подсохнет» и через полгодика можно будет думать о более функциональном протезе. А пока вашей главной задачей будет освоение простейших движений, надо «приучить» ногу к гильзе, чтобы она не «боялась» её, а просилась, как в уютное гнёздышко.

– Вы так поэтично говорите, что заслушаешься. На словах-то легко получается, а как на самом деле будет – неизвестно.

– Отбросьте уныние. Оно не красит вас. Вы – мужчина, все тяготы должны преодолевать мужественно. Когда попадёте домой, то запаситесь поролоном, ватой, всем тем, что поможет избежать болевых ощущений, делайте массаж, тёплые ванночки, гимнастику, следите за гигиеной культи. Главное, её разработать и не запустить, а то придёт время менять протез, а она будет не готова – вот тогда вы наплачетесь.

Семён слушал медика с серьёзным лицом, и тот успокоил его:

– Не переживайте. Все через это проходят в подобных случаях. А то, о чём вам говорю, это тоже идёт больным на пользу. Они становятся более ответственными и исполнительными. Да, будет больно, особенно на первых порах, но надо знать, что боль в данном случае во благо. Она сигнализирует человеку о состоянии культи, подсказывает, на что необходимо обратить внимание. Всё у вас будет в порядке. Когда вас выписывают?

– Через несколько дней, как пройду комиссию.

– Вот и прекрасно. Вы у меня…

– Прибылой Семён Иванович, – подсказал Семён, когда медик замялся.

– Вот и прекрасно. Желаю вам скорейшего выздоровления.

– Мне можно идти?

– Разумеется… – Он помог Прибылому встать, разобрать костыли, успокоил: – Не спешите.

– Спасибо!

Семён осторожно шагал по коридору, с запозданием думая о том, что даже