Штурмовик Прибылой - Владимир Дмитриевич Пронский

– Извини, но любому-каждому понятно, что это дело не одного дня, но и растягивать на годы – это, согласись, мучительно. К тому же нужно собрать десятки справок, чтобы добиться бесплатного протезирования, да и туда-сюда мотаться – на такси больше проездишь.

– Где-то на такси, а где-то на машине. Забыли, что она в гараже меня дожидается? И ещё вопрос денег. Я тоже интересовался стоимостью качественных протезов в частных клиниках – это большие миллионы, хотя потом часть стоимости компенсирует государство, но прежде-то надо оплатить расходы, а у меня нет таких денег.

– У меня их тоже нет, но могла бы взять кредит под залог загородного дома. В своё время не продала его, и правильно. Теперь бы он мог пригодиться. Закажем протез в Гонконге. Там, между прочим, Министерство обороны заказывало. Да и наверняка есть такие фирмы, занимающиеся этим вопросом, – закажут, помогут подогнать гильзу по культе и всё остальное прочее.

– Всё равно таких жертв я принять не могу. А как расплачиваться потом будете?

– Все вместе как-нибудь расплатились бы помаленьку. Но что-то надо же делать.

– Маргарита Леонидовна, давайте всё оставим как есть. Рано об этом говорить.

– Ну, как хочешь, но всё равно подумай о таком варианте.

Семён, зная её характер, сразу понял, что она что-то задумала, но мыслей своих не доверяет телефону. И это правильно. Да и чтобы она взяла кредит? Да никогда в жизни не опустится до этого, наперёд зная, что берёшь рубль – отдаёшь два, особенно при нынешних сумасшедших банковских ставках. «Сперва заработай, а потом покупай, что твоей душе угодно!» – вот её девиз. «А то, что обещает помочь, – это неплохо, – подумал Прибылой. – Значит, переживает, значит, душа есть. Не совсем её испортил муж большими деньгами. Что ни говори, а от хлопот бывшей тёщи – формально это так и было – душа окончательно согрелась. Другая бы и знать не захотела ни его самого, ни его Ольгу. Её-то особенно. Но нет, никогда и словом не обмолвилась, что она, мол, такая-сякая. А теперь, просидев месяц со сломанной ногой, по-особенному сблизилась с новой снохой, пусть и ненастоящей для неё. Правду же говорят, что друзья познаются в беде. А кто ещё поможет? Кроме московских родственников, которые после кончины Германа Михайловича, так ни разу и не позвонили, Маргарита никогда не упоминала о ещё каких-то. И это походило на правду. Что есть, то есть: поредели мы, имея по одному, от силы двух детей. Отец рассказывал, что в его время были семьи, где их было по пять-шесть, и это считалось обычном делом, а на похоронах собиралось по сорок – пятьдесят человек, а сейчас придут к моргу пять-шесть родственников и половина не знают друг друга, но хотя бы так. Но уже поколение отца стало малолюдным. Семён был у родителей вторым, и младшим, ребёнком. «Вот и у меня две девочки. В других семья и вовсе по одному ребёнку. И на этом ставится точка. И уже не хватает в стране рабочих рук. Завозят мигрантов, а они пытаются устанавливать свои порядки. Всё это до хорошего не доведёт…» – Начал думать о тёще, а мысли вон куда завели. И мысли неутешительные.

Его задумчивость заметил Артём и, против обыкновения, напомнил о себе.

– Смотрю, лежишь, лоб морщишь, о чём-то думаешь.

– Поневоле задумаешься, когда заботушка напоминает о предстоящих днях и думы эти не особенно радужные.

– В чём же проблема?

– Проблема в самом себе. Вопрос вечный: «Как дальше жить?» Ведь впереди ждёт протезирование, а вопрос-то этот не такой простой, каким кажется. Ну, вручат мне на прощание в этой больнице протез, а могут и не вручить, ну, отправят в какую-нибудь другую на реабилитацию, что для меня было бы лучшим вариантом. Но это только мои предположения. Помнится, два года назад со мной лежал, вот так же в госпитале, парень с Рязанщины, как сейчас помню, Николаем звали. У него стопы не было. Ну и что? Дали ему на «дембель» протез, так он его в рюкзак запрятал. Правда, был протез попроще, а всё равно поехал домой на костылях.

– Обычный вариант. Все знают, что процесс привыкания – долгий процесс, но раненым почему-то кажется, что каждый из них особенный – надел протез и на танцульки пошёл. Это далеко не так. По своему брату сужу. Он ногу потерял после автомобильной аварии. Приеду к нему, а у него слёзы.

«Ты чего?» – спрошу, а он мне культю с кровавым рубцом показывает. «Вот чего…»

«А нюни-то не распускай, – накачиваю его. – Обрабатывай рану заживляющей мазью, припарки делай, массируй её. Не давай крови застаиваться!»

– Ну, знаешь, советовать-то легче всего, – вздохнул Семён. – А вот когда самого эта беда коснётся, тут призадумаешься по-настоящему.

– Кто же за тебя будет думать? И не лежи на кровати просто так, а культю разрабатывай. Шевели кровь.

Говоря с Артёмом, он понял, как же надоели разговоры о ранениях, культях! Ну их. Как будет, так и будет. Степан вспоминал Маргариту, подумал: «Вот и эта лиса-патрикеевна всё о том же! Наверняка уже что-то придумала, а молчит до поры до времени. И будет молчать до моего возвращения. Она всегда такая: говорит одно, делает по-другому, а думает вообще бог знает о чём. Вот и попробуй отгадай, что у неё на уме!»

Но как ни страдай, как ни переживай, а от участия родных и близких людей ему становилось теплее на душе, все люди вокруг – и раненые, и медперсонал, и редкие посетители не казались чужими. Всех их сплачивало общее большое дело под названием «Война». А ведь где-то будто и знать ничего не знают: поют и пляшут, заходятся глумливым смехом и ведут себя так, будто каждый новый день – последний. И некому их одёрнуть, напомнить, в какой обстановке они живут. Да, у нас всяк волен жить и думать на особинку, но не до такой степени. Одёрнуть их некому, а у самих ума не хватает понять эту простую вещь: так и будут скакать до тех самых пор, пока жареный петух не проверит силу своего хищного клюва.

43

Маргарита Леонидовна, узнав новость о зяте, расстроилась и одновременно порадовалась, хотя какая уж радость, что у внучки теперь папа инвалид?! Но ведь живой и возрастом нестар, и всегда относился к Виолке примерно, особенно, когда пропала дочь Ксения. Вот была бы задача, если б, не дай бог, внучка осталась бы полной сиротой.