Штурмовик Прибылой - Владимир Дмитриевич Пронский

да раскроется…» Полежав ещё немного, он всё-таки «заступился» за себя: «Когда-нибудь, конечно, раскроется, но не сейчас. Помаленьку-полегоньку подготовлю, а потом уж им будет поздно ругать меня, а мне оправдываться».

Может, поэтому звонить Ольге он не стал, как обещал. Устал от разговоров.

40

Наутро Семён долго разламывался со сна, Артём это заметил.

– А ты, оказывается, соня!

– Не очень. Пока везли сюда, мечтал: вот доберусь – отосплюсь, а что-то не очень выходит. Вроде вчера ничего не делал, а ощущение такое, будто весь день окоп рыл.

– А я вот интересную статью нашёл – о создании в России «Войскового братства “СВОИ”».

– Что это за зверь такой?

– В этой организации будут защищать и помогать ветеранам СВО. А то появляются сообщения, что обижают нас на гражданке: деньги отнимают у ветеранов, даже в военкоматах списывают с карт, а в Приморье некая группировка довела парня до покушения на самоубийство! Это разве дело? Значит, кто-то кровь проливает, а кто-то на нашей беде руки нагревает. И вроде никому нет до этого дела. Не было до сего дня. Теперь, думаю, вплотную займутся!

– Поговорят-поговорят и забудут, как всегда у нас делается.

– По-моему, всерьёз взялись. Да и нам надо подключатся, не ждать, что кто-то позаботится. Вот ты получал выплаты, хотя бы подъёмные?

– Не из той я категории, брат, чтобы о подъёмных думать.

– А что так?

– А ты разве не знал? Я из подследственных. А таким, как я и стопроцентным зэкам, денежные выплаты не полагаются. Мы должны благодарить государство, что дало возможность кровью искупить вину. И я не виню его, а благодарю. А как иначе? Оно же не виновато, что отдельные личности вроде меня иногда преступают закон. Так что будь осторожен со мной! – припугнул Семён.

– Да ладно. Вас здесь таких несколько. Все люди, как люди. Ранения всех выравнивают. Я-то о другом начал разговор: о всякого рода паразитах, зарящихся на чужое. Вот я о чём. А почему это происходит? По-моему, от нерешительности тех, кто должен следить за порядком и соблюдением законов.

– Если взялись за эту тему, порядок наведут. А жулики, они всегда были, есть и будут, сколько их ни наказывай.

– Это что же: внимание на это не обращать?

– Я так не сказал. На мой взгляд, надо показательно надавать по рукам тем, у кого они чешутся, чтобы раз и навсегда отбить охоту лазать по чужим карманам. А если залез, то получи по полной программе. Ясно, что от этого воровать не перестанут, но многие задумываются: стоит ли овчинка выделки… Ладно, поговорили, завтрак везут.

После завтрака Прибылой вспомнил слова Артёма и нашёл в Интернете материл об организации по защите ветеранов войн и впервые по-настоящему задумался об этой теме. Ему ещё до недавних событий попадались сообщения о подобных преступлениях – а как иначе их назвать – и он не понимал, как можно отнимать деньги у ветеранов и инвалидов, заработанные ими кровью, даже и не заработанные, а полученные в награду за служение Родине. И чего тут ещё объяснять, если, по-хорошему, даже и мыслей таких не должно возникать.

И ещё он подумал о том, изменится ли отношение к нему Артёма, когда он узнал, что его сосед из подследственных. Похоже, ничего в нём не изменилось, и хорошо, что не полюбопытствовал, но в первый момент всё же замер, обдумывая ситуацию, и тогда же Семён подумал: «Если спросит, за что привлекался, то скажу, что рядом с ним пригрелся известный душегуб – уж стольких сгубил на гражданке, что счёту им нет». Но нет, не спросил, а значит, и Семён промолчал, и тем успокоил себя.

От размышлений Семёна отвлёк женский голос, а голову повернул: невысокая, чернявая, опрятная, а глаза цвета орехов.

– Вы Прибылой?

– Так и есть.

– На перевязку!

Семён нехотя заворочался, сосед хотел помочь ему, но он не позволил:

– Спасибо, Артём! Мне пора и самому привыкать к этому делу.

Оказавшись в процедурном кабинете, он сел на кушетку и спросил:

– Каждый день, что ли, будут перевязывать?

– А вы как хотели? Раз в неделю? Не переживайте, укол сделаю.

– За это спасибо, но уж после ноет – хоть на стенку лезь.

– Что делать. А вы хотите, чтобы рана загноилась, и потом попасть в отделение гнойной хирургии? Уж там-то особенно чикаться не будут – слоями будут лишнее сдирать. Так что терпите. Обычно на пятый-шестой день рана успокаивается. У вас это первое ранение?

– Если бы. Третье.

– Тогда вы должны всё понимать.

– Прежние поменьше были, но всё равно болючие.

– Что-то не видно их.

– Вместе с ногой удалили, чтобы не напоминали о себе.

– Это что же, все три ранения в одну ногу?

– Так и есть. И теперь никому не докажешь.

– Ну, почему же? Всё записано в документах.

Пока они переговаривались, он посматривал на медсестру, внешне похожую на Ольгу, только цвет глаз и волос другой, она его взгляды чувствовала, но в глаза не смотрела, видимо, давно привыкла к голодным взглядам мужиков, которые, отоспавшись, начинали проявлять свою коварную сущность. И от этого никуда не деться, главное, чтобы хамства не было. А то ведь как бывает: иной начнёт красноречием проявлять себя, павлином начнёт ходить перед молодой да красивой, если ноги целы, но дальше разговоров у такого никакого продвижения. Зато молчаливый молчит-молчит, потом берёт за руку и повёл, а куда и зачем повёл, она даже и не спросит. Чего же спрашивать, когда и так всё понятно?

Прибылой успел вернуться в палату до обхода врача и решил связаться с Ольгой, взяв телефон, вышел в коридор. Она сразу укорила, услышав его голос:

– Обещал вечером позвонить, а не позвонил!

– Не поверишь, устал до чёртиков.

– Почему же, верю… Ночь-то нормально спал?

– Более или менее. Недавно позавтракал, сходил на перевязку, тебе звоню. Всё по расписанию. Теперь надо дождаться обхода, и можно будет расслабиться. Как у вас дела?

– С Анюткой проводила Виолку в школу, немного убралась у Маргариты, а теперь у себя готовлю обед. У Маргариты Леонидовны сняли гипс, и она решила более не обременять меня этим занятием. На мне пока осталась забота о Виолке: провожать и встречать её из школы.

– Тебе это зачтётся, – улыбнулся Семён, вспомнив старшую дочь.

– Она ко мне привязалась в недавнее время, как к матери, ластится.

– Это и понятно. Ребёнок. Не бросай её.

– Да ты что? Более так не говори мне. Вот о чём ещё хотела спросить… – Жена замялась, и Семён понял, что неспроста.