Штурмовик Прибылой - Владимир Дмитриевич Пронский

– Прости, сестричка, принеси, пожалуйста, воды.

– Как чувствуешь? – дежурно поинтересовалась полная, помятая спросонья медсестра, и Прибылому стало жалко её, жалко оттого, что она, видимо, задремала, а он встряхнул её.

– Помаленьку прихожу в себя.

– Это хорошо. К утру ещё лучше станет.

Он напился принесённой в кувшине воды и почувствовал, что неудержимо хочет спать, словно организм решил отквитаться за месяц сплошного недосыпа. Засыпая, подумал: «Как же хорошо, что завтра не надо идти в бой!»

Поспав три часа, он неожиданно встрепенулся, ощущая свежесть в мыслях, вспомнил ещё раз весь вчерашний день, вспомнил о ноге… Даже не поднимая одеяла, он увидел, что левая нога – а какая ещё? – резко обрывается на том месте, где должно быть колено и даже выше, и острая мысль: «Значит, его не осталось! – резануло душу. И опять сделалось неудержимо обидно за себя, за свой поступок с Терентьевским, будь он неладен. За всё обидно. – И в каком виде я теперь появлюсь дома, предстану перед Ольгой, перед родителями? Что им скажу в своё оправдание?» Он представил себе то, чего никогда не приходило в голову при прежних ранениях. Теперь-то он по-настоящему понял, что прежние ранения – сущий пустяк. И вообще всё, что ниже колена, не столь драматично отражается на будущей жизни, и его два ранения – это ни о чём. Это всё равно как два пореза кухонным ножом. Ну, чуть, может, посерьёзнее. А вот теперь что делать, как настроить себя на круто поменявшуюся жизнь, в которой он теперь чувствовал себя полным инвалидом. И всё-таки, всё-таки. Через какое-то время он вспомнил где-то слышанное выражение, за точность которого не ручался, но звучало оно примерно так: «Радуйся тому, что есть. Могло быть и хуже!» И мало-помалу эта мысль стала доминировать в нём, и он, глубоко вздохнув, понял, что переборол себя и никогда впредь более не будет угнетать сам себя. «Будут жить ради родных и близких. Главное, чтобы они это понимали и отзывались ответным чувством».

Мысли, мысли, мысли – они терзали до того утреннего часа, когда медсестра пришла измерять температуру. Когда померила, он спросил:

– Есть температура?

– У живых всегда есть, – не очень-то удачно пошутила она. – И у вас есть, конечно, да и как ей не быть после такой операции?

Ворчание медсестры немного отвлекло, и он, закрыв глаза, всё слышал, что происходило вокруг и в коридоре.

39

После завтрака за Семёном пришла медсестра, сказала, что надо на перевязку.

– Сами сможете дойти? – спросила она.

– Наверное, смогу. Опыт есть. А чего так рано?

– Так нужно, а то бинты прирастут.

– Я помогу, – вызвался Артём. – Сейчас придём.

– Вот и хорошо. Жду вас.

Она ушла, а Семён спросил у Артёма:

– Извини, я уж на «ты». Сможешь помочь, поддержать в случае чего?

– А почему нет?

– Да уж сильно тебя упаковали – глаз не видно. Как вчера тебя увидел, грешным делом, «Монголом» назвал.

Артём сдержанно улыбнулся уголками губ:

– А что, наверное, и вправду похож? У меня половину лба осколком снесло. Лобные пазухи спасли, а то бы каюк. Зато пластину поставили – теперь, говорят, морщин на лбу не будет.

– А ты молодец – шутить изволишь, – хмыкнул Прибылой и ловко разобрал костыли.

– Что остаётся? А у тебя, гляжу, хорошо получается. Опытный?

– Есть такое. Третий раз этой ноге досталось. Теперь все недостатки навсегда убрали. Остался один, но большой.

– А ты не хуже меня шутник.

– Шутник поневоле. Шутить шучу, а душа плачет.

– Ладно, не тужи. Всё наладится. И не с такими болячками живут.

– Жить-то, может, и живут, но каково качество такой жизни? Впрочем, ты прав. Не будем о грустном.

Артём помог подняться, Семён примерил костыли, оказавшиеся впору, и довольно уверенно сделал первый шаг; Артём – за ним следом. У Семёна получилось, сразу вспомнились движения двухлетней давности. Потихоньку-потихоньку он дошёл да перевязочной, сказал:

– Спасибо, друг! Далее я сам.

– Подожду. Всё равно мне делать нечего. – Артём уселся на скамейку в коридоре.

– Тогда бди, – согласился Семён.

Когда он предстал на кушетке перед другой медсестрой – белокурой и румяной, то она спросила:

– Как, боец, будем перевязывать: с уколом или без?

– Знаю, что это у вас, медсестёр, обычная пугалка, но вы-то уж не пугайте, а то обратно уйду.

– Тогда с уколами. – И, взяв шприц, пояснила: – Лидокаин – действует мгновенно.

– Знакомое название.

Медсестра аккуратно и неторопливо разбинтовала культю – Семён это чувствовал, когда прохладный воздух обволок её; смотреть же на рану он даже не пытался, страшась увидеть её в натуральном виде.

– Ну что, – будто для себя говорила медсестра. – Заживление началось, культя сформирована правильно – я всем говорю, что наши хирурги молодцы. А это значит, будет менее болезненная адаптация с протезом. Слово пугающее, но здесь ничего не поделаешь – привыкать надо к этой теме.

– А сохранить ногу было нельзя? – всё-таки спросил Семён.

– Миленький, значит, нельзя… Весь коленный сустав был разбит в хлам. Спасибо надо сказать тем, кто вовремя наложил жгут на бедро, поэтому и потеря крови была относительно небольшой.

– Ребята помогли, многие сами пострадали.

– Да уж вижу. И бедру досталось, пришлось осколки вынимать и швы накладывать. А в той части, которую – уж прости – удалили, хирург насчитал семь разных осколков – всё на выброс. Но ты не унывай. Жена, дети имеются?

– Да, – со вздохом сказал Семён и в очередной раз вспомнил Олю, дочек. – Хорош я к ним явлюсь.

– Не гневи уж Бога. Скажи спасибо, что живым остался и навсегда отвоевался. А нога заживёт и к протезу привыкнешь. Так что всё хорошо будет. Не переживай.

Медсестра попалась словоохотливая, успокаивая его, она не забыла о деле: сняла повязку, нанесла заживляющую мазь, как она сказала, «мазилку» и, забинтовав, щёлкнула ножницами, обрезая кончики бинта.

– Дело сделано! – оповестила она. – Всё хорошо будет. У меня муж тоже на СВО. Каждый день молюсь за него. – И, выглянув в коридор, позвала Артёма: – Забирайте товарища!

Добрался Семён до кровати, аккуратно опустился и, вспомнив об Ольге, спросил у Артёма:

– У кого бы разжиться «зарядкой»? У меня была, да кому-то, видно, отдал – и с концами.

– У меня имеется. Давно пора позвонить. Сам же говорил, что жена ждёт.

– Ждать-то ждёт, да только чем обрадую её?

– Чем есть, тем и порадуй!

– Не, сразу всю правду не скажу. Скажу, что лежу с ранением в ногу.