Штурмовик Прибылой - Владимир Дмитриевич Пронский

За полчаса до рассвета Сомов связался с Прибылым и приказал:

– Снимай посты. Сбор на первом этаже.

Когда все собрались, он объявил задачу:

– Сейчас за нами прибудут бээмпэшки, быстро грузимся и выдвигаемся в Васильевку – это деревня такая в трёх километрах от города. Сама деревня без жителей, но туда прорвалась диверсионная группа. Создаёт опорник для обороны. Наша задача – выбить их оттуда, пока к ним не подошло подкрепление. Ясна задача? Не слышу ответа!

– Так точно! – за всех отрапортовал Андрей Воеводин.

36

Зря, конечно, Прибылой не позвонил вчера. Если бы это произошло, то услышал много радостных слов от родителей, Ольги. От неё, наверное, особенно. Вчера она кормила на ночь Анютку, когда позвонил свёкор Иван Семёнович. Он частенько звонил, спрашивая, как идут дела, нужна ли какая помощь. Позвонит, спросит о том о сём – вроде как дело сделал. А вчера совсем с другим настроением крикнул в трубку:

– Ольга, ты видела?

– Что я должна видеть? – поздоровавшись, спросила она.

– Как же, сейчас Семёна в телевизоре показывали в программе у Скабеевой. Каждый день её передачу смотрю, когда прихожу с работы, она постоянно рассказывает о событиях на Донбассе, сейчас у наших там дела идут неплохо, часто показывают бойцов, водружающих знамя над городами… – Иван Семёнович прервался, словно у него закончился воздух, и Ольга успела спросить:

– Ну и?

– Как же. Семёна видел, а корреспондент назвал нашу редкую фамилию!

– Правда, что ли? Ой, жалость какая, что я пропустила! Семёна показали живым и невредимым?

– Так и есть. Вот с матерью поговори.

Трубку взяла тёща, Вера Алексеевна:

– Точно, точно, Оль. Дед даже успел фотографию с экрана сделать. Меня позвал, и я успела сынка увидеть. В шлеме он, в одежде военной, мужественный такой – прямо не узнать. Помахал нам.

– А что же не позвонил?

– Не разрешают, наверное… Ой, Оля, всё равно я рада, знала бы ты, как моё материнское сердце счастливо бьётся.

– Вполне вас понимаю, я и сама готова разрыдаться от такой приятной неожиданности. Ну, как он выглядит?

– Вроде нормально, похудевший только.

– Ну, это не беда. Как же, Вера Алексеевна, я счастлива от вашего известия, теперь буду порхать от радости.

– Да, вот такая новость. Сами не ждали.

– Спасибо вам! Сейчас Маргарите Леонидовне позвоню, она тоже часто вспоминает его. А вы фотографию можете переслать мне?

– Дед сейчас отправит.

– Спасибо, буду ждать.

Дождалась Ольга фотографию от свёкра, а на ней действительно муж в окружении товарищей и командира, и сразу же переслала её Маргарите. Фотография, понятно, неважного качества, но на ней вполне можно узнать Семёна в непривычной одежде, обвешанного снаряжением. Послала, а через минуту сама Маргарита звонит:

– Ты что мне прислала?

– Это же Семён с товарищами, фотографию с телевизора его папа сделал и мне только что прислал.

– Вот это новость! А что же он сам-то не позвонит?

– Не знаю. Наверное, нельзя.

– Как он выглядит? Я даже в очках не разберу.

– Особенно не поймёшь, фотография нечёткая, но, самое главное, жив-здоров, рукой машет.

– Ну, хоть так. А то я испереживалась. Сейчас покажу фотографию Виолке, она до потолка подпрыгнет… Да, завтра-то приходи её в школу проводить, а то на радостях забудешь. Осталось немного помучиться со мной. Через неделю гипс снимут, тогда сама потихоньку буду водить.

– И не думайте, Маргарита Леонидовна! Пока окончательно не выздоровеете, самовольничать я вам не позволю, тем более что впереди зима, гололёд – здоровому-то человеку опасно ходить, а что уж о вас говорить. Так что всему своё время. А мне совершенно не трудно провожать и встречать Виолку. Вы даже не знаете, как я подружилась с ней в последнее время.

Маргарита вздохнул:

– Терпи, моя дорогая! И ты мне дочкой стала!

Ольга второй день вспоминала вчерашние разговоры, смотрела на фотографию с Семёном и не находила себе места от тоски и мучавшего вопроса: «Ну, почему, почему он сам не позвонит? Неужели это так трудно или такая это тайна?» Хорошо, что свёкор увидел его в телевизоре, а если бы не заметил эпизод, пропустил. Что тогда? Сиди, Оля, и горюй, исходи слезами? Она по-всякому думала, пыталась поставить себя на его место, но не могла, не хватало фантазии, от незнания условий, представить, как он воюет, чем именно занимается, и вообще до конца непонятно, как долго продлится СВО, хотя частенько смотрела новости, пыталась отгадать сроки окончания её, но военные действия только расширялись, и не виделось им конца.

Всё это было вчера, а сегодня, в очередной раз поговорив с Маргаритой и не успев прийти в себя, услышала новый звонок, трубку взяла, а в ней… голос Семёна!

– Сеня, это ты, любимый?! Только вчера с твоими родителями разговаривала. Они, оказывается, видели тебя по телевизору, а отец даже успел тебя сфотографировать с экрана при поднятии флага. Ты на фотографии такой мужественный – настоящий воин. Но почему редко звонишь?

– Долго объяснять, Оль… Нам не очень-то разрешают это делать, ведь все наши звонки чреваты тяжёлыми последствиями. Значит, говоришь, отец увидел нас по телевизору? Я рад.

– И Вера Алексеевна успела увидеть. Уж как мы все рады. Не каждому повезёт передать привет близким таким образом.

– Как ты там, как дочки, Маргарита?

– Маргарита выздоравливает, скоро ей снимут гипс. Виолка учится хорошо. Аня растёт, что-то про себя бормочет.

Хотела Ольга сказать, что она почти перестала подходить к дверям и ждать отца, но не сказала, не стала огорчать Семёна даже такой мелочью. Для него и мелочь может оказаться обидной новостью, хотя Аня – ребёнок, но всё равно лучше об этом молчать.

– Я рад за всех вас, – торопливо сказал Семён. – Более говорить не могу, всех обнимаю и целую. До свидания!

Связь отключилась, Оля замерла с обидно замолчавшей трубкой, осмысливая этот короткий и торопливый разговор. И сделалось обидно, хотя понимание того, что Семён всё-таки выкроил время для разговора, говорило о многом.

Она не знала, что муж в этот момент скрывается в бурьяне близ деревни Васильевки, а вокруг рвались гранаты от АГСа, барабанили автоматные очереди, и вообще дело, в какое они ввязались по чьему-то явно не обдуманному приказу, было дрянь. Поэтому и настроение такое, от которого Семён не выдержал и позвонил жене, боясь более не услышать её никогда. И у всех бойцов было, как понимал Прибылой, схожее настроение. Это