Ловец шпионов. О советских агентах в британских спецслужбах - Пол Гринграсс

я был одним из горячих сторонников Голицына в англо-американском разведывательном сообществе, мне всегда казалось, что операция Пеньковского гораздо лучше подходит для выполнения задач, для которых был создан отдел D, чем изначально маловероятная китайско-советская гипотеза.

Стратегический обман стал немодной концепцией в западных разведывательных кругах, в основном из-за крайностей, к которым его подталкивали некоторые из его приверженцев, включая меня в первые дни. Но нет сомнений в том, что у него долгая и мощная история. Операции «доверия» ГПУ и ОГПУ в первые годы большевистского режима являются мощным напоминанием любому новобранцу КГБ о роли, которую эти операции могут сыграть. В 1920-х годах, когда большевистскому режиму угрожали несколько миллионов белых русских эмигрантов, Феликс Дзержинский, легендарный основатель современной советской разведывательной службы[40], руководил созданием фальшивой организации внутри России, целью которой было свержение большевистского режима[41]. «Трест» заручился поддержкой групп белой русской эмиграции за рубежом и разведывательных служб Запада, в частности МИ-6. Фактически Трест полностью контролировался ОГПУ, и они смогли нейтрализовать большую часть эмигрантской и враждебной разведывательной деятельности, даже похитив и ликвидировав двух высших белых лидеров, генералов Кутепова и Миллера, и Трест убедил британцев не нападать на советское правительство, потому что это было бы сделано внутренними силами.

Стратегический обман также сыграл важную роль в истории западной разведки, особенно в двойных операциях войны, которые позволили союзникам ввести немцев в заблуждение относительно наших намерений в День «Д».

Глядя на баланс разведданных в 1963 году, не было никаких сомнений в том, что у Советов были необходимые условия для начала масштабных мероприятий по дезинформации. У них было крупномасштабное и высокоуровневое проникновение на Запад, особенно в Великобританию и США, и они почти непрерывно владели ими после войны. Хисс, Маклин, ядерные шпионы, Филби, Берджесс, Блейк и многие другие дали им очень глубокие знания о тех самых организациях, которые нужно было обмануть. Во-вторых, и это часто упускается из виду, Советы имели непрерывное проникновение в западные организации радиотехнической разведки со времен войны, от Филби и Маклина до 1951 года, но ближе к началу 1960-х годов из-за дезертирства оперативников АНБ Мартина и Митчелла в 1960 году и самоубийства в 1963 году Джека Данлэпа, шофера АНБ, который выдал подробности десятков наиболее щекотливых бесед высокопоставленных чиновников АНБ в своей машине.

Когда я читал досье, ряд причин заставил меня поверить, что Пеньковский должен был быть тем обманом, о котором Голицын узнал в 1959 году. Первое, что поразило меня в Пеньковском, — это чистое совпадение его прибытия. Если когда-либо организация и нуждалась в триумфе, то это была МИ-6 в начале 1960-х годов. Она была потрясена двумя ударами Филби и Джорджа Блейка, ее моральный дух был отчаянно низок после дела Крэбба и катастрофических операций в Суэце, и Дик Уайт пытался его восстановить. Он отстранил от должности заместителя директора, уволил ряд старших офицеров, наиболее тесно связанных с режимом Синклера, и попытался ввести какое-то линейное руководство. Он так и не добился полного успеха. Дик не был особо одаренным администратором. Его достижения в МИ-5 были обусловлены глубоким знанием управления и его персонала и глубокими познаниями в области контрразведки, а не талантом управлять организациями.

Лишенный всего этого, он в первые годы в МИ-6 почти неизбежно руководствовался целесообразностью, а не четкой стратегией. Это никогда не было так хорошо проиллюстрировано, как его решением сохранить Филби в качестве агента-посредника на Ближнем Востоке, даже несмотря на то, что он считал его шпионом. Я спросил его об этом позже, и он сказал, что просто почувствовал, что увольнение Филби создаст больше проблем внутри МИ-6, чем могло бы решить. Глядя на МИ-6 в начале 1960-х, я вспомнил знаменитое замечание Ленина Феликсу Дзержинскому:

«Запад выдает желаемое за действительное, мы дадим им то, что они хотят думать»[42].

МИ-6 нужен был успех, и им нужно было верить в успех. В лице Пеньковского они его получили.

В деле Пеньковского было три конкретных аспекта, которые вызвали у меня большие подозрения. Первым был способ его вербовки. Ближе к концу 1960 года Пеньковский посетил американское посольство в Москве в связи со своей якобы работой, которая заключалась в организации обменных визитов с Западом по научным и техническим вопросам. Оказавшись в посольстве, он предложил предоставить разведданные американцам и был допрошен сотрудниками ЦРУ в их охраняемом комплексе. Он сказал им, что на самом деле он старший офицер ГРУ, работающий на ГКНИИР, совместную организацию КГБ и ГРУ по научно-технической разведке. Американцы решили, что Пеньковский был провокацией, и отказались от его предложения. К тому времени, когда я прочитал файлы, американцы обнаружили через другого перебежчика, Носенко, что комнаты, используемые для интервью с Пеньковским, были тайно прослушаны микрофонами КГБ. Было очевидно, что даже если Пеньковский был искренним, русские должны были узнать о его предложении шпионить для американцев.

В начале 1961 года Пеньковский предпринял еще одну попытку. Он подошел к канадскому бизнесмену по имени Ван Влит в его квартире в Москве. Ван Влит беседовал с Пеньковским в ванной комнате с включенными кранами воды, чтобы оградить их разговор от подслушивания. Не было никаких доказательств того, что квартира Ван Влита прослушивалась, но и он, и Пеньковский предполагали, что это так, из-за его связей с КККП. Позже, на суде над Пеньковским, доказательства против него были представлены в виде магнитофонных записей разговоров между Пеньковским и Гревиллом Вином[43], которые также происходили в ванных комнатах с работающими водопроводными кранами. Было ясно, что у русских были технические средства для противодействия этому типу контрперехвата.

Третий подход Пеньковского, к Винну, был успешным, и в результате им руководили совместно МИ-6 и ЦРУ. Но второй подозрительной областью в деле Пеньковского был тип разведданных, которые он предоставлял. Они были разделены на два типа: ARNIKA, которая была прямой разведкой, и RUPEE, которая была контрразведкой.

Материал RUPEE состоял в основном из идентификационных данных офицеров ГРУ по всему миру, почти все из которых были точными и большинство из которых уже были нам известны. Но помимо этого не было вообще никаких зацепок, которые идентифицировали бы каких-либо советских нелегалов на Западе или к прошлому либо нынешнему проникновению в западную службу безопасности. Для меня это не имело смысла; передо мной был человек, в некотором смысле выполняющий функцию, аналогичную моей, который провел годы на вершине ГРУ и находился в постоянном контакте с КГБ, и все же он, по-видимому, не получил ни следа разведданных об активах советской разведки на Западе.