Ловец шпионов. О советских агентах в британских спецслужбах - Пол Гринграсс

Я сравнил контрразведку Пеньковского с контрразведкой последнего крупного источника ГРУ, полковника Попова, который шпионил для ЦРУ внутри ГРУ в 1950-х годах. Попов предоставил удостоверения личности почти сорока разведчиков-нелегалов, действующих на Западе, прежде чем его схватили и расстреляли.

АРНИКА была другой; Пеньковский передал буквально тысячи документов, касающихся самых секретных советских военных систем. Но были две странности. Во-первых, он иногда передавал оригиналы документов. Мне казалось невероятным, что шпион рискнет передать настоящие оригиналы или что русские не пропустят их из файлов. Во-вторых, наиболее важные документы Пеньковского, которые позволили американцам идентифицировать российские ракеты на Кубе, были показаны ему его дядей, высокопоставленным командующим ракетными силами ГРУ[44]. Пеньковский утверждал, что скопировал документ, пока его дяди не было в комнате. И снова мне показалось, что это больше напоминает Джеймса Бонда, чем реальную жизнь.

Третьей областью, которая заставила меня заподозрить Пеньковского, была манера, в которой им управляли. Торговля была ужасающе безрассудной для такого чувствительного источника. Проблема заключалась в том, что его разведданные были настолько ценными, а во время кубинского ракетного кризиса настолько актуальными, что с него буквально проливали кровь за все, что можно было получить, при этом почти не предпринималось попыток защитить его или сохранить в качестве долгосрочного актива. Я подсчитал список рассылки разведданных Пеньковского. Семнадцать сотен человек в одной только Британии имели доступ к материалам Пеньковского за время, пока он баллотировался на пост. МИ-6, МИ-5, GCHQ, различные подразделения военной разведки, JIC, начальники служб и их штабов, Министерство иностранных дел, различные научно-исследовательские учреждения — у всех них были свои собственные списки людей, прошедших проверку по различным частям материалов Пеньковского, хотя мало кто видел весь спектр. Конечно, как и во всех сообщениях источников, в нем не было никакого намека на то, как были получены разведданные, но по любым стандартам это было удивительно большое распространение, и поднимался вопрос о том, были бы они обнаружены всегда бдительными советскими разведывательными службами, которые на тот момент, в 1963 году, продемонстрировали постоянную способность проникать в британскую службу безопасности на высоких уровнях.

Договоренности в Москве были еще более необычными. МИ-6 договорилась с Пеньковским о передаче экспонированных пленок миссис Чисхолм, жене местного офицера МИ-6 Рори Чисхолма, в московском парке. Этой процедуре следовали более дюжины раз, спустя долгое время после того, как и Пеньковский, и миссис Чисхолм обнаружили слежку КГБ за их передвижениями. К тому времени, когда я прочитал досье Пеньковского, мы также знали из допросов Джорджа Блейка в тюрьме, что личность Чисхолма как офицера МИ-6 была хорошо известна русским. Я был уверен в одном: даже МИ-5, с нашими скудными ресурсами и ограничениями, наложенными на нас обычаями и законом, не смогла бы не обнаружить операцию Пеньковского, если бы русские провели ее в Лондоне так же, как МИ-6 провела ее в Москве.

Когда я распространил свою статью о Пеньковском, она была встречена воплями возмущения. Операция была отмечена большим мужеством и отвагой и, на первый взгляд, казалась таким триумфом, что люди просто стали излишне эмоциональными, когда прозвучала критика. Гарри Шерголд, сотрудник, занимавшийся Пеньковским, однажды практически набросился на меня на встрече в МИ-6.

— Что, черт возьми, ты знаешь о работе агентов? — он зарычал. — Ты приходишь сюда и оскорбляешь память храброго человека, и ожидаешь, что мы этому поверим?

Конечно, остается вопрос, зачем русским посылать Пеньковского в качестве агента по дезинформации, если он был таковым? Ответ, я думаю, кроется в политике в отношении Кубы и контроля над вооружениями. В начале 1960-х у русских были две основные стратегические амбиции — сохранить Кастро на Кубе, в то время когда американцы делали все, что в их силах, чтобы сместить его путем государственного переворота или убийства, и усилить и развить советский потенциал создания межконтинентальных баллистических ракет (МБР), не вызывая подозрений на Западе. Это была эпоха «ракетного разрыва». Страх того, что СССР продвигается вперед в производстве ядерного оружия, был главной темой президентской избирательной кампании Джона Кеннеди 1960 года, и он обязал свою администрацию ликвидировать этот пробел. Советы отчаянно пытались убедить Запад в том, что ракетное отставание было иллюзией и что, если уж на то пошло, Советы отставали от Запада.

Одной из причин опасений по поводу советского ракетного потенциала был тот факт, что с точки зрения разведки Запад в то время был слеп, потому что наблюдательные полеты U2 были отменены после того, как в мае 1960 года был сбит Гэри Пауэрс, а фоторазведка над Советским Союзом снова стала доступна только после запуска первого спутника в конце 1962 года. В то время единственной разведывательной информацией, доступной Западу, был перехват телеметрических сигналов и радиопереговоров с ракетных полигонов в Советской Азии и, конечно же, с Пеньковского.

Суть информации Пеньковского заключалась в том, что советская ракетная программа была далеко не так развита, как до сих пор подозревал Запад, и что у них не было возможностей для МБР, только баллистические ракеты средней дальности, БРПЛ. Вооруженный этими знаниями, Кеннеди смог разоблачить советский блеф, когда американцы обнаружили строящиеся объекты БРПЛ на Кубе. Тот факт, что было замечено, что русские устанавливали на Кубе то, что, по словам Пеньковского, было их новейшими ракетами, имел тенденцию подтверждать американцам достоверность сообщения Пеньковского о том, что у русских нет возможностей для создания МБР. Хрущев был вынужден уйти, но достиг своей главной цели — окончательного согласия США с тем, что Куба останется невредимой.

Сообщение Пеньковского было позже подтверждено двумя перебежчиками из советской делегации в ООН, которые связались с ФБР в начале 1960-х годов, «Тор hot» и «Fedora», последний из которых, как и Пеньковский, предположительно был научным и техническим сотрудником. Оба агента, но особенно «Fedora», предоставили разведданные, которые подтверждали сообщение Пеньковского о том, что советская ракетная техника заметно уступала Западной. Федора предоставил чрезвычайно подробные разведданные о слабых сторонах советских ракетных акселерометров.

Уверенность, которую разведданные Пеньковского, а также «Tophat» и «Fedora» вселили в американцев, была решающим фактором в создании климата, который привел к переговорам SALT I[45] по контролю над вооружениями и эпохе разрядки, и это, я полагаю, было его целью. Он более десяти лет помогал усыплять подозрения на Западе и вводил нас в заблуждение относительно истинного состояния советских ракетных разработок.

В середине 1970-х климат начал меняться, начали появляться сомнения. Спутниковая фоторазведка была значительно улучшена, и когда точность советских МБР была проанализирована с использованием сложных измерений ударных кратеров, оказалось, что ракеты были намного точнее, чем было обнаружено с помощью телеметрии и радиоперехватов.