Ловец шпионов. О советских агентах в британских спецслужбах - Пол Гринграсс

в неловкое положение, или мы просто действовали, руководствуясь внутренним чутьем. После нескольких минут дискомфорта он начал приходить в себя. Тик начал успокаиваться. Он знал, что нам нечем в него швырнуть.

— Я уже говорил тебе, Питер, — пробормотал он, — больше никого не было!

Я сменил тактику и начал давить на его совесть.

— Ты когда-нибудь думал о людях, которые погибли?

Откровенно притворялся невежественным.

— Не было никаких смертей, — спокойно сказал он. — У меня никогда не было доступа к такого рода вещам…

— А как насчет шпиона Гибби[48]? — у меня вспыхнуло, имея в виду агента, которым руководил в Кремле офицер МИ-6 по имени Гарольд Гибсон. «Шпион Гибби» предоставлял МИ-6 документы Политбюро перед войной, пока его не предал Блант и впоследствии не казнил.

— Он был шпионом, — резко сказал Блант, на мгновенье теряя бдительность. — Он знал, чем рискует.

Блант понял, что его уличили во лжи, и тик возобновился с удвоенной силой. Мы боролись в течение часа, но чем дольше это продолжалось, тем больше он осознавал силу своей позиции. Сеанс закончился с плохо скрываемым раздражением.

— Правда в том, что, будь у тебя выбор, ты бы не предал никого, кого считал уязвимым, не так ли? — спросил я, когда Блант собрался уходить.

— Это правда, — сказал он, вставая во весь рост, — но я уже сказал тебе. Имен больше нет…

Он сказал это с такой силой, что я почувствовал, что он почти поверил в это сам.

Произошел инцидент, который был тревожным. Магнитофон, который у нас открыто был в комнате, решил «зажевать» ленту. Я опустился на колени на пол и начал расправлять пленку и запускать ее снова. Пока я делал это, Блант сказал Артуру:

— Разве не увлекательно наблюдать, как технический эксперт делает свое дело?

Итак, ни Артур, ни я не сказали Бланту, что я ученый. Я был представлен как человек, обрабатывающий то, что он, Блант, рассказал нам. Я посмотрел Бланту прямо в глаза, и он покраснел. Кто-то сказал ему, кто я на самом деле.

— Ты берешь его на себя, — рявкнул Артур, когда Блант ушел. — Он выдохся…

Артуру не терпелось допрость других русских агентов.

Лонг состоял в Обществе апостолов в Кембридже, уважающем себя элитном клубе интеллектуалов, многие из которых были левыми и гомосексуалистами. Когда началась война, он поступил на службу в военную разведку, где был направлен в МИ-4, ответственный за оценку деятельности Верховного командования вермахта и, следовательно, военной мощи. На протяжении всей войны он тайно встречался с Блантом и передавал любую разведданную, которая попадалась ему в руки. После войны он перешел в Британскую контрольную комиссию в Германии, где со временем дослужился до заместителя главы военной разведки, прежде чем уйти в 1952 году, чтобы продолжить карьеру в коммерции. Он ушел из разведки, потому что собирался жениться и не хотел рассказывать своей жене, что был шпионом.

Я несколько раз встречался с Артуром Лонгом, и он мне сильно не понравился. В отличие от других членов Кольца, ему не хватало класса, и я часто задавался вопросом, как, черт возьми, его приняли в Апостолы. Он был назойливым, суетливым человеком с лицом автомеханика и, казалось, все еще считал себя высшим армейским офицером, несмотря на свое предательство. Он был далек от того, чтобы помогать в подведении итогов, его позиция, когда его оспаривали по какому-либо вопросу, неизменно заключалась в том, чтобы сказать, что мы просто должны поверить ему на слово. Он быстро рассказал нам свою историю. Нет, он не знал ни о каких других шпионах и утверждал, что прекратил всю шпионскую деятельность в 1945 году. Это не соответствовало тому, что рассказал нам Блант. Он сказал, что в 1946 году поехал в Германию, чтобы убедить Лонга подать заявку на должность в МИ-5. Лонг согласился, и Блант, на тот момент пользующийся доверием и уважением, недавно ушедший со Службы, написал для него рекомендацию. К счастью для МИ-5, Гай Лидделл имел явное предубеждение против военных офицеров в форме и внес его в черный список Совета директоров, несмотря на то что Дик Уайт поддержал его, к его последующему смущению. Но, несмотря на эту попытку присоединиться к МИ-5 и продолжающуюся секретную работу Лонга в Германии, он отрицал все дальнейшие контакты с русскими, что было явной чушью.

Кэрнкросс был совершенно другим персонажем. Он был умным, довольно хрупким на вид шотландцем с копной рыжих волос и сильным акцентом. Он происходил из скромного рабочего класса, но, обладая блестящим интеллектом, в 1930-х годах попал в Кембридж, став открытым коммунистом, прежде чем бросить учебу по указанию русских и подать заявление о приеме на работу в Министерство иностранных дел.

Кэрнкросс был одним из первых подозреваемых Артура в 1951 году, после того как в квартире Берджесса после дезертирства были найдены бумаги, содержащие информацию о казначействе. Эвелин Макбарнет узнала почерк Джона Кэрнкросса. За ним было установлено постоянное наблюдение, но хотя он отправился на встречу со своим контролером, русский так и не появился. Когда Артур столкнулся с Кэрнкроссом в 1952 году, он отрицал, что был шпионом, утверждая, что он предоставлял информацию Берджессу как другу, не осознавая, что он был шпионом. Вскоре после этого Кэрнкросс покинул Великобританию и не возвращался до 1967 года.

После того как Кэрнкросс признался, мы с Артуром отправились в Париж, чтобы встретиться с ним снова для дальнейшего разбора полетов в нейтральном месте. Он уже рассказал Артуру подробности своей вербовки ветераном-коммунистом Джеймсом Клагманом и разведданные от GCHQ и МИ-6, которые он передал русским, и мы стремились выяснить, есть ли у него какая-либо другая информация, которая могла бы привести к дальнейшим шпионажам. Кэрнкросс был привлекательным человеком. Там, где Лонг плыл по течению, коммунист, когда это было модно, и стремился спасти свою шкуру впоследствии, Кэрнкросс оставался убежденным коммунистом. Это были его убеждения, и с характерным шотландским упорством он цеплялся за них. В отличие от Лонга, Кэрнкросс тоже изо всех сил старался помочь. Ему не терпелось вернуться домой, и он думал, что сотрудничество — лучший способ заработать билет.

Кэрнкросс сказал, что у него нет твердых улик против кого-либо, но он смог опознать двух высокопоставленных государственных служащих, которые были его товарищами-коммунистами в Кембридже. От одного впоследствии потребовали отставки, в то время как другому было отказано в доступе к секретам, связанным с обороной. Нас особенно заинтересовало то, что Кэрнкросс мог рассказать нам о GCHQ, который до сих пор, по-видимому, ускользал от внимания российских разведывательных служб таким образом, что вызывал