Ловец шпионов. О советских агентах в британских спецслужбах - Пол Гринграсс

Артур был так же расстроен, как и я. Он лично отобрал многих сотрудников в D1 и возмущался любой попытке переместить их, особенно в это время максимальной активности в советской контрразведке. Артур ворвался в кабинет Камминга, полагая, что он должен был воспротивиться этому переезду. Скандал распространился по коридору, поскольку месяцы сдерживаемого негодования выплеснулись наружу. Камминг обвинил Артура в том, что он грубо обошелся с Филиалом и превысил свои полномочия. Артур со своей стороны не делал секрета из своего убеждения, что с Филиалом плохо обращались. Спор неизбежно сосредоточился на недавнем деле Митчелла. Камминг обвинил Артура в одержимости делом, которое, по его мнению, было безнадежным и, более того, нанесло огромный ущерб моральному духу Службы. Артур ответил, указав, что, по его мнению, делу еще предстоит пройти очень долгий путь. Камминг сообщил о скандале Холлису, который незамедлительно запросил полный письменный отчет по этому вопросу. На следующий день Камминг отправил Артуру черновик отчета, который он намеревался представить Холлису.

Артур был потрясен тем, что он прочитал. В отчете Камминга не упоминалось о последствиях для визита в ЦРУ исключения Дойна Дитмасса из программы анализа перемещений. Это была явная атака на Артура, кульминацией которой стало предположение, что у Артура были подозрения относительно личности шпиона внутри МИ-5, которыми он не хотел делиться со своим директором.

Артур к этому времени был на грани срыва от Камминга.

«Чертовски неправда!» — нацарапал он на полях и продолжил искажать каждую строчку отчета Камминга, прежде чем отправить его туда, откуда он пришел. Камминг, почувствовав свой шанс на решающую победу, быстро отправил копию в том виде, в каком она была, Холлису, который в итоге отстранил Артура на две недели за недисциплинированность.

Я был в безнадежном положении: со дня на день в Леконфилд-хаус прибывали 20 техников ЦРУ, которые ожидали начала важных переговоров с Хэлом Дойном Дитмассом, мной и Артуром Мартином, и при нынешнем положении дел за столом переговоров с МИ-5 оставался только я. Я отправился на личную встречу с Холлисом и объяснил, как можно беззлобнее, природу проблемы. Я напомнил Холлису, что обращение в ЦРУ было сделано от его имени, и он согласился восстановить Дойна Дитмасса еще на год.

— Но как же Артур? — спросил я, надеясь, что Холлис может изменить свое мнение и по этому поводу.

— Я не готов обсуждать этот вопрос, — парировал он.

— Но как же Блант? — взмолился я. — Мы не можем просто оставить его на холоде, когда мы только что сломали его…

— Артуру давно пора понять, что он еще не генеральный директор, — мрачно сказал Холлис. — Когда он сидит в этом кресле, он может принимать решения. До тех пор это делаю я!

Когда Артур вернулся, мы начали разбор полетов всерьез, систематически выявляя каждого его контролера и вербовщика и проверяя каждую разведывательную информацию, которую он передавал русским. Артур регулярно встречался с Блантом и допрашивал его на основании подробных исследовательских отчетов, составленных D3 и Эвелин. Каждый сеанс записывался на пленку, и стенограммы обрабатывались D3 для проверки на неточности и моменты, которые требовали дальнейшего опроса.

Блант быстро назвал в качестве коллег-шпионов Лео Лонга, бывшего офицера британской военной разведки, и Джона Кэрнкросса, который служил в Министерстве финансов в 1940 году, прежде чем поступить в Правительственную школу кодов и шифров (GCCS) в Блетчли с доступом к материалам ENIGMA SIGINT, а в 1944 году — в МИ-6. Лонг, проинформированный Артуром о том, что судебное преследование маловероятно при условии, что он сотрудничает с МИ-5, быстро признался, как и Кэрнкросс, которого Артур видел в Риме.

Но после его первых зацепок Блан исчерпал все, что мог сказать. Он сидел и слушал вопросы Артура, помогал, где мог, но не было ничего, похожего на богатство деталей, которое мы ожидали. Мы с Артуром решили противостоять ему вместе. План состоял в том, чтобы представить меня как офицера, анализирующего признание Бланта. Затем я разыграл бы неприятности с милым Артуром и сказал Блан, что у меня серьезные сомнения в правдивости его признания. Это был старый трюк с допросом, но он срабатывал раньше. Был еще один нюанс. Мы назначили встречу в квартире Мориса Олдфилда в Чандос Корт, Кэкстон-стрит, Вестминстер, где была установлена скрытая система записи на пленку. Обычно, когда Блант и Артур встречались, Артур открыто записывал разговор на ручной магнитофон. Мы решили, что отключим видимый магнитофон, когда я пойду за Блантом, чтобы обеспечить ему дополнительную безопасность. Холлис отнесся к этому плану крайне неохотно. С самого начала он проинструктировал, что на Бланта не следует оказывать никакого давления на случай, если он дезертирует. Но нам удалось убедить его, что в этом единственном случае рискнуть стоило.

Мы встретились с Блантом несколько ночей спустя. Он был высоким и чрезвычайно худым, в твидовом костюме с большим галстуком-бабочкой. Он выглядел утонченно, хотя и слегка женоподобно. Он был дружелюбен, но осторожен, особенно по отношению к Артуру. Я мог сказать, что между ними было напряжение; ни один из мужчин не мог забыть, что они встретились десять лет назад, и Блант солгал сквозь зубы. Они полчаса по-деловому беседовали, в основном о документах, которые Блант удалил из реестра. Время от времени Блант бросал взгляд на меня. Я мог сказать, что он знал, что последует. Наконец, Артур втянул меня в разговор.

— Питер проводил анализ, Энтони. Я думаю, он хочет что-то сказать…

Я выключил магнитофон и сделал эффектную паузу.

— Читая стенограммы, мне совершенно ясно, что вы не говорили нам всей правды…

Блант вздрогнул, как будто я его ударил. Он сидел в мягком кресле, скрестив тонкие, как карандаш, ноги. Его вытянутая нога непроизвольно дернулась.

— Я рассказал тебе все, о чем ты спрашивал, — ответил он, глядя мне прямо в глаза.

— Это чушь, и ты тоже знаешь, что это так. Ты говоришь, что знаешь только о Лонге и Кэрнкроссе, они были единственными. Я тебе не верю!

Он побагровел, и на его правой щеке стал заметен тик. Он налил себе еще джина, пытаясь выиграть время.

— Мы были очень честны с вами, — продолжил я. — Мы были вежливы, и мы выполнили свою часть сделки, как джентльмены. Но вы не выполнили свою…

Он внимательно слушал, как я разыгрывал свою игру. Где он не сказал правды? он хотел знать. Я указал на те области, где, по нашему мнению, он что-то скрывал. Я знал, что он пытался оценить, есть ли у меня новые улики или информация, которые могли бы поставить его